Мой друг скорее жив - Михаил Кайдаш
– В Дону? Утопленницу, что ли?
– Утопленницу, ага, только живую. Так как-то и разошлись после этого.
– А, блядь, так это ты тот самый стос, получается, который глухую бабу в реке ловил. Шарапа что-то такое рассказывал, – перебил его Артём.
Серёжа поднял правую руку и показал на безымянный палец. На нём чуть блеснуло кольцо.
– Если ты ещё раз это слово скажешь, я тебе голову размозжу.
В голове Димы всё вдруг стало на свои места, всё стало логично и правильно. У Шарапы было две странные привычки. Он очень часто квартировал у себя совершенно разных людей. Денег он обычно с них не брал, либо брал какие-то символические суммы. Подбирались самые разные персонажи, и ко всем он относился с одинаковым радушием и гостеприимством. Из этой же привычки вытекала другая – он часто делился историями из жизни своих постояльцев, создавая свою уникальную мифологическую вселенную, населённую практически полубожественными, легендарными героями. Историю Серёжи Дима тоже уже точно слышал, но, конечно, с совсем другой точки зрения.
– Так, давайте не будем сегодня буянить, а то у меня тоже есть история, – конфликт потушил Родион. Градус напряжения чуть спал, и все стали с интересом его слушать.
– У меня ж эта сейчас, условка, полгода ещё висеть будет, но я её так по-дебильному получил. Влюбился в одну девчонку…
– А я тебе говорил – от них хомута одни, – никак не мог угомониться Артём.
– Вот, влюбился я в одну девушку и решился на подвиг. Ну, знаете, вроде как каждый должен создать о себе какой-то миф? На авантюру, значит, пошёл. Купил букет цветов, ночь, романтика, лето. Пришёл к её подъезду и понял, что номера квартиры я не помню.
– Ага, позвонить или написать не догадался? – улыбнулся Серёжа.
– Так сюрприза тогда бы никакого не было! А я помню примерно, какой у неё балкон. Там же не особо высоко, третий этаж, ну я и полез. Сначала на парапет, потом по газовой трубе. Ну, думаю, упаду, сломаю себе что-нибудь, тоже будет весело – какая история зато выйдет! Долез я до балкона, перепрыгиваю, стучусь в дверь, а там…
– А там отец её выходит? – здесь не удержался даже Дима.
– А там выходит какой-то совершенно левый мужик. В полковничьем кителе на голое пузо. То ли УФМС, то ли ещё что-то. Так и получилось. Из квартиры меня сразу же после этого выселили, с условкой сдавать никто не хотел, вот я и мыкался у Саши. Полгода почти, где-то так.
Кухня наполнилась дружным смехом. Подутихли как-то все назревавшие конфликты, и алкогольный дух требовал продолжения историй. Роль рассказчика взял на себя Артём.
– Так ты от ментов, получается, у него ховался. Ну, я вот как-то похожим образом к нему попал. Я тогда только четыре точки цветочных тут открыл – там, за трамвайным кольцом…
– Подожди, это твои цветочные были? – спросил Родион.
– Мои, мои… Были… А что?
– Так я как раз там и покупал цветы.
Двое дружно засмеялись, Артём даже схватил Родиона за голову и в приступе внезапной любви постучал его лбом о свой лоб.
– Ну ты даёшь, бля. Короче, я их открыл – и тут же на меня газовать начали, эти, как их, Арутюняны. Ну, которые все остальные точки такие же вокруг держат. Я с ними слово за слово, ну и очень сильно зацепился. Так через три дня они все мои ларьки и сожгли, – с лёгкой грустью в глазах Артём затушил сигарету в кружке чая. – Залёг на дно, получается, у Шарапы.
– А потом что было?
– А что было? Ничего, живу себе дальше спокойно… – сказал Артём, достал ещё одну сигарету и мечтательно закурил, кинув хитрый взгляд на Диму.
– Подожди, я понял, – включился Серёжа и обратился к Диме. – Помнишь, когда Цаголов женился? Ну тот, который с ОЦКБ?
– Ну, помню. Я там даже был. Так и не понял, правда, почему.
– Он же всех наших тогда пригласил, с кем как-то пересекался дома. И в ту ночь пожар большой случился. Шесть или семь цветочных сгорело. Ты сделал? – Серёжа повернулся к Артёму. Тот только загадочно улыбнулся.
И тут Дима понял, что такой истории у него нет. Шарапа просто из ниоткуда взялся в его жизни. Диме для этого не пришлось лазать по балконам, терпеть удары в голову или сжигать ларьки. Откровенно говоря, ему не пришлось для этого делать совершенно ничего. Какая-то случайная встреча, где они обменялись парой фраз, договорились встретиться. Просто так – и стали друзьями. Диме стало неловко от того, какую малую цену он заплатил за дружбу с таким человеком, и неловко стало перед новыми друзьями. Как же, они поделились с ним, пожалуй, самым сокровенным, раскрыли, что у них в душе, какие они люди и чем живут, а ему им даже нечем отплатить. Единственное, что он нашёлся сказать:
– Слушайте, нам бы сходить на могилу к нему…
v
Это немного идиотская традиция, по-моему – хоронить мужчин в костюмах. Она совершенно не принимает во внимание вероятность того, что человек может внезапно очнуться. Конечно, костюм в ситуации, когда ты просыпаешься в гробу, который не так давно опустили под землю, – не самое большое ограничение.
Я чувствую, что меня обволакивает непроглядная темнота. Я часто видел такое словосочетание в книгах, но оно как-то не так воспринималось. А сейчас понимаю – вот она какая. Глубокая и безвоздушная. И тут же ловлю себя на мысли, что отсутствие воздуха меня особо не смущает. Обычно мы дышим инстинктивно, не задумываясь о том, как сжимаются и разжимаются лёгкие, как поднимается грудь и напрягается диафрагма. Я так же инстинктивно не дышу, не испытывая при этом никакого дискомфорта.
Где-то там, сверху, начинается какая-то суматоха. Вот и всё, Саша, настало тебе время отвечать за всё, что ты сделал в этой жизни. Это зашумел твой Страшный суд. Земную жизнь пройдя до середины, я очутился в сумрачном лесу. Меня должны были выдернуть из этого непроглядного чернильно-чёрного космоса и представить перед апостолом Петром. Седовласый старик бы посмотрел в свою книгу и коротко пробросил бы мне приговор – наверх или вниз.
Хотя вместо Петра мог бы быть Анубис. Вместо книги – моё сердце, перо и весы. Но
