Мой друг скорее жив - Михаил Кайдаш
Дима попытался принюхаться, учуять тот самый родной запах, который куда-то улетучился за несколько дней. Сквозь необработанные щели окон и стен внутрь проникал несдержанный, спёртый, уличный аромат.
На кухне Шарапа по привычке потянулся к серванту, чтобы достать оттуда ту самую кружку-пепельницу. Серёжа помялся, виновато сказал, что он утащил её с собой и забыл в квартире Артёма. Сашу это выбило из колеи: он напоминал в эту секунду солдата из чёрно-белой кинохроники. Ему в грудь уже попала пуля, а он только через мгновение осознал этот факт. Даже на сам факт своей смерти он отреагировал как-то спокойнее.
В критических ситуациях организм сам очищает себя. С ребят уже давно слетела алкогольная пелена, оставив на своём месте только тупое ошеломление от всего произошедшего. Все постепенно осознавали фундаментальную неправильность ситуации.
– Так ты, получается, всё-таки мертв? – из ниоткуда возник голос Родиона.
– Мёртв, конечно. Ты сам не видел?
– Но он же здесь, разговаривает с нами, сидит, – неожиданно для себя сказал Дима.
– Удивительная по своей глубине и наблюдательности мысль, не могу этого не отметить, – съязвил Шарапа.
Ребята стали молча переглядываться между собой. Артём вытащил из кармана пачку сигарет, достал одну, передал по кругу остальным. Шарапа тоже не отказался. С каким-то заворожением все начали смотреть за тем, как он поджёг сигарету и попытался втянуть в себя дым. Его щёки со свистящим звуком втянулись в череп, потом раздулись, как у ящерицы. Дым потёк из ноздрей.
– Ты смотри, даже вдохнуть не могу нормально, а… – но машинально продолжил, посвистывая, пытаться курить.
Он снял с кухонного крючка замызганный фартук, накинул его на себя. От Саши всё ещё пахло стылой мокрой землёй. Пиджак он успел снять, но наскоро застёгнутая рубашка тоже была испачкана в грязи. Домашний фартук в красных подтёках и тёмных маслянистых пятнах совершенно с этим не вязался. Слишком он был домашний. Слишком живой. Шарапа взялся за турку и поставил её на огонь.
У всех присутствующих картина кашеварящего Шарапы вызывала чёткую ассоциацию со спокойствием, умиротворением. Казалось, даже безмерно дерзкого Артёма она превращает в мирного, домашнего ребёнка. У Димы в голове чётко возникла картина, как Артём стоит на пороге квартиры со взволнованным, тревожным лицом, как школьник, который пришёл домой с двойкой и боится об этом сказать. А сейчас в этом было что-то ирреальное. По спине пробежал холодок.
– Разбираться с этим бордельеро как-то нужно. Хули происходит вообще? – будто следуя за мыслями Димы, завёл разговор Артём.
– Зачем куда-то спешить? Можно было как-то раньше сказать, что нужно те или иные вещи успеть сделать до смерти, а теперь – сам видишь. Я всё-таки снова здесь. Попробуем насладиться моментом?
На плите зашипел кофе, и Саша быстро снял его с огня. Расставил на столе несколько разномастных кружек, взялся за рукоятку турки с точёными восточными узорами. И в мгновение турка вылетела у него из рук, опрокинув всё содержимое на пол. Дима успел заметить, как у Саши скривилось лицо. Было похоже, что ему больно. Непонятно только пока, может ли он сейчас вообще чувствовать боль. На разлитый кофе никто не обратил внимания – все бросились помогать Шарапе. Тот, скрючившись, держался за руку, как будто его вдруг схватил приступ судороги. Дима потянулся к руке Саши и попробовал её на ощупь. Мышцы как будто налились железом, до того они были напряжены. Пальцы были присогнуты, как птичьи когти.
– Ты смотри, она же вообще не двигается, – прошептал Дима. Серёжа попробовал размять Саше мышцы, и мало-помалу к руке вернулась былая подвижность.
– Rigor mortis. Трупное окоченение, – вдруг возник в разговоре Родион.
– Трупное? Я, получается, рано обрадовался?
– Какое-то оно запоздалое, как для трупного. Обычно в первые пять-шесть часов оно уже начинает проявляться, а ты сколько пролежал – пару дней? – неожиданно блеснул знаниями Серёжа. От напряжения у него заиграли жвалы.
Сердце Димы забилось от страха.
– Думаешь, оно вернётся?
– Давай смотреть логически. Он уже должен был сутки как окоченеть, так что здесь всё работает не так, как у нормальных людей.
– А среди нас нормальных нет, ты это уже должен был понять, – мрачно рассмеялся Шарапа.
– Ага, если оно началось – значит, пути назад уже нет. Вопрос только в том, насколько оно затянется. Я думаю, у нас есть три дня, это минимум. Максимум – до недели.
– Так оно же часов за двенадцать полностью наступает, разве нет? – поинтересовался Дима.
– А ты погляди, какой он заторможенный. Вот на неделю и растянется. Даже умирать не торопится, – попытался пошутить Артём. Все посмотрели на него в недоумении. Поняв неуместность своих слов, он закашлялся и решил зайти с другой стороны. – Может, мы попытаемся его снова похоронить?
– Я живого человека в землю закапывать не собираюсь. Это неправильно, – неожиданно яростно запротестовал Родион.
Все прекрасно понимали, что закапывать Сашу никто не будет. Не во второй раз. И явно не в том состоянии, в каком он находится сейчас. Дима вытер пот со лба. В голове гулко скакала последняя фраза Шарапы на кладбище: «Я чертовски сильно хочу домой». Сам Саша вдруг встал и, смотря себе под ноги, стал ходить по кухне. Каждый шаг его звучал сам по себе мягко, но почему-то отдавался жутким грохотом в голове Димы. С таким, наверное, звуком забивают гвозди в крышку гроба.
Остановившись у подоконника, он опёрся о него, посмотрел куда-то в сторону. Потом вытер лоб от несуществующего пота, поджал губы, раздумывая, что ему стоит сказать, и, наконец, начал:
– Похоронить меня здесь не получится. Я это просто знаю. Если не получилось в первый раз, то и во второй не выйдет. Мне, всё-таки, виднее – это же я умер. Так что и похороны мои. И меня всё это время не покидает только одна мысль, – здесь он выдержал почти театральную паузу. – Я очень хочу домой. Наверное, там всё должно получиться. Но сам я туда вряд ли доберусь, так что я вынужден попросить вас о помощи. Если вы откажетесь – я прекрасно это пойму, никаких обид держать не буду. На том свете точно, – закончил он и улыбнулся.
Даже в такой просьбе Дима вряд ли смог бы отказать Шарапе. Как и все остальные, он на несколько минут замолчал и был уверен, что в голове у них крутятся одни и те же мысли. Перед ними сейчас стоял вопрос исключительно прикладного характера. Отказываться никто не собирался, насколько бы сложно ни
