На пределе прочности - Дмитрий Валерьевич Иванов
И ведь не поспоришь. Видно было, что пользоваться своей эффектной внешностью Верка умела давно и профессионально. Понимала, на что водитель — а за рулём сейчас в основном мужики — клюнет быстрее всего.
И верно: ближайший же «зилок» тормознул, а следом и «запор» подкатил. «Запорожец» нам, понятно, не подходил, а вот из «ЗИЛа» вылез молодой парень лет тридцати и сразу принялся проявлять заботу о Вере — предложил погреться у него в кабине.
Беру инициативу в свои руки, и уже минут через десять нашу «Волгу» наконец извлекли из кювета. Водила тут же полез осматривать возможные повреждения, а Верка продолжала о чём-то щебетать с нашим спасителем.
— Вер! Ехать надо! — кричу я из машины, чувствуя, как во мне просыпается ревность.
Это с какого перепугу-то? Чужая, в общем-то, баба. Красивая — да. И, как выяснилось, свободная. Пусть даже у нас с ней ночью что-то там и было… Всё равно — сам себя не понимаю.
Дальше особых приключений не случилось. Разве что какой-то заяц внезапно выскочил на дорогу и едва не закончил свою жизнь под колёсами нашей «Волги». Но водила после кювета ехал уже осторожно.
Вскоре мы добрались до аэропорта.
— Идём со мной в зал для депутатов, — щедро предлагаю я Верке.
— А меня пустят? — не верит она. — Я-то какое отношение к депутатам имею?
— Скажу — помощница, — невозмутимо отвечаю я. — Нам, депутатам, сейчас помощники полагаются. Некоторым даже деньги платят вполне приличные.
— Ну-ка, ну-ка… расскажи, — тут же оживилась Верка.
Как и ожидалось, в зал нас пропустили без единого вопроса.
Ростовский депутатский зал, кстати, оказался вполне приличным. Даже получше, чем в Красноярске. Забавно, потому что в будущем, помню, Красноярский аэропорт обзаведётся одним из лучших вип-залов, где мне доводилось бывать. Правда, называться он будет уже не депутатским, а бизнес-залом. И тусоваться там станут уже не депутаты с министрами, а крупные чиновники, банкиры, коммерсы и прочий денежный народ.
Едва за нами захлопнулась дверь, как мы будто бы в другом мире оказались. Даже запахи здесь были другие.
Никакого густого табачного тумана, кислого перегара и духана от еды, завёрнутой в газету. Вместо этого — лёгкий аромат кофе и хороших сигарет. Да, курили и тут, конечно. Сейчас вообще дымят везде — в учреждениях, поездах, самолётах. Максимум могут выделить курящим отдельный закуток с урной, и то не всегда. И ведь никто не возмущается: рядом дети сидят, люди едят — всем пофиг.
Народу немного. Кто-то листает газету, кто-то негромко разговаривает, какая-то тётенька в шляпке пьёт кофе, аристократически оттопырив мизинец. Никто не орёт, дети не ревут, под ноги тебе не пихают баулы и не переспрашивают нервно каждые пять минут: «Это какой сейчас рейс объявили?»
Верка с любопытством озиралась по сторонам, явно примеряя на себя эту «красивую жизнь». И, надо признать, вписывалась она сюда намного лучше многих важных на вид депутатских жён.
Иду сдавать багаж, указав ей на небольшие диванчики у столика.
Пока оформлял нас с Верой на рейс да сдавал багаж, к моей спутнице уже успел подсесть немолодой мужчина кавказской внешности и теперь что-то вдохновенно ей втирал.
Верка слушала без всякой благосклонности — вид у неё был слегка раздражённый. Хотя, возможно, она просто не могла сообразить, как культурно отделаться от прилипалы.
Тот, кстати, уже и руку на спинку дивана позади девушки пристроил — почти что обнимает. И ведь грамотно сел, жук: Вере даже отодвинуться толком некуда — диван короткий.
— Всё в порядке, Верунь, на рейс нас зарегистрировал, — весело скалюсь я, подходя к диванчику вплотную. — О! Ты тут уже знакомых нашла! Как зовут тебя, генацвале?
И с самой дружелюбной улыбкой хлопаю дядю по плечу так, что того аж набок перекосило.
— Не надо меня трогать, малчик! Это твой муж, Вэра? — оскорбился дядя и посмотрел на меня с таким пренебрежением, будто я не человек, а какая-то надоедливая муха.
Ну надо же! Они уже и познакомиться успели. Могла бы и не называть своего имени. Почему-то именно это задело меня особенно сильно — аж злость внутри поднялась.
— А вот хамить не надо, уважаемый, — навис я над мужиком, уперев ладонь в спинку дивана рядом с его головой. — Ты чего тут трёшься-то, а? На чужие коленки пялишься?
Тот, очевидно, в силу высокого положения к подобному обхождению не привык — да и помыслить не мог, что кто-то посмеет с ним так неуважительно разговаривать, ещё и в таком приличном месте. От подобной наглости дядя на пару секунд задохнулся и теперь, судя по всему, лихорадочно подбирал русские слова для достойного ответа.
— Толя, Реваз Григолович уже уходит, — поспешно вмешалась Верка. — Да и не сделал он ничего плохого. Так… предложил полететь с ним в Тбилиси.
— Он на моё место уселся, — буркнул я недовольно и уже устало бросил мужику: — Реваз Григолович, будь добр, свали куда-нибудь. И к чужим женщинам впредь не лезь — не все такие терпеливые, как я.
— Что ты себе… Да ты знаешь, кто я? Да… — дядя аж привстал, и по его физиономии стало понятно: сейчас начнётся активная фаза нашего конфликта.
— Анатолий! Ну наконец-то я тебя нашёл! Виктор Семёнович просил передать тебе подарок от нашей области!
К нам быстрым шагом спешил Андрей — помощник первого секретаря. Тот самый, что когда-то помог мне джинсы в «Берёзке» купить.
В руках у него была здоровенная сумка.
Ещё одна!
Чёрт… Я даже на секунду забыл про Реваза Григоловича.
Ну и куда мне теперь с этим добром? У меня уже багажа как у челнока, которых года через два-три будет навалом во всех аэропортах и на вокзалах страны.
Придётся в Москве заезжать домой. Не тащить же три сумки в Абакан. А между рейсами всего четыре часа!
— Реваз, ты, я гляжу, уже познакомился с олимпийским чемпионом! А он у нас, между прочим, ещё и начальником в ЦК работает. Нам как-то сам Горбачёв звонил — просил помочь с санаторно-курортным лечением его бабушки.
— Чьей бабушки? Горбачёва? — тупо переспросил Реваз и плюхнулся обратно на диван.
— Да нет же, Анатолия! — Андрюха, похоже, ещё не сообразил, что мы тут не знакомимся, а наоборот — ссоримся. — Как добрался-то? Всё нормально? Шеф самого опытного водителя за тобой отправил.
