Преступление по Достоевскому - Анна Игоревна Рудианова
Меня передёрнуло. Я подошла ближе, встала на цыпочки и прошептала ему на ухо, чувствуя запах лука и старого пота от его бороды:
— Этот человек Каждый день меня избивает. Он садист. Пожалуйста, позовите городового. Дайте мне убежище. Я заплачу...
Священник отступил на шаг назад. Его глаза сузились.
— Одурманенная бесами, — сказал он громко, чтобы слышали все собравшиеся. — Бесы вложили в уста твои хульные слова на брата твоего. На колени! Молись! Покайся в блуде и непокорности!
И он взмахнул кадилом прямо мне в лицо. Дым обжёг глаза, в нос ударил резкий запах ладана. Я закашлялась.
— А вы точно священник? — возмутилась я задыхаясь.
— Всю службу простоишь на коленях, — ответил он грозно. — Тогда очистишься. Или дорога тебе в монастырь к затворницам. Там научат уму-разуму.
7.
Просить помощи не стыдно, стыдно ничего не делать.
#МариДрузья
Священник говорил, люди стояли, я стояла на коленях и следила за Лебядкиным. Мне нужно всего пару секунд.
Простояв всю службу на коленях, я едва держалась на ногах, но улучив момент, рванула вон из церкви. Пока тут много народа, он не посмеет меня бить!
В огромных дверях церкви столкнулась с дамой, которая тоже спешила выйти из этого страшного места.
Я от отчаяния чуть не зарыдала. От столкновения я упала на колени, и боль уже не позволила подняться.
Высокая, пожилая, но красивая дама, в чёрном платье из дорогой шерсти, с накинутой на плечи шалью цвета воронова крыла, замерла. Губы её сжались в строгую линию.
— Что вы, милая, о чём вы просите? — внимательно посмотрела она на меня. На голове у неё была шляпка с чёрной вуалью, закрывающая лоб и немного глаза. — Вы несчастны? Вы нуждаетесь в вспоможении?
Я поняла, что сбежать не успела, но в голове появился план. И я радостно бросилась к даме.
— Нуждаюсь! Спасите, — прошептала я, сложив ладони так, будто молилась иконе. — Пожалуйста... он меня бьёт. Каждый день. Я не могу, я умру.
Дама тотчас же быстро вынула из кармана перламутровый портмоне, а из него бумажку и подала мне.
Я, ясное дело, взяла, десятирублёвая купюра выглядела как нарисованные деньги из театра. Специально такую большую сделали, чтобы издалека видно было?!
Надо валить отсюда, пока «мой братик» застыл в шоковом состоянии. При взгляде на него меня пробила мелкая дрожь.
Я засунула деньги в рукав и залепетала:
— Заберите меня отсюда…
— Вы дрожите, вам холодно? — всполошилась дама. Сняла со своих плеч шаль и накинула на меня. — Да встаньте же, встаньте с колен, прошу вас!
Я с трудом поднялась, в который раз прокляв этот ужасный спектакль.
— Где вы живете? Неужели никто, наконец, не знает, где она живёт? — нетерпеливо оглянулась кругом дама.
Вокруг нас столпились люди, и некоторые стали тыкать в меня пальцем.
— Кажется, это Лебядкиных-с, блаженная… — выдал меня один.
А я в ужасе закричала:
— Нет, я не Лебядкина! И вообще, никогда ей не была!
— Вот что я сделаю, я вас теперь, моя милая, с собой возьму, а от меня вас уже отвезут к вашему семейству; хотите ехать со мной? — неожиданно предложила дама, и я аж подскочила от счастья.
— Ах, хочу! — захлопала в ладоши, искоса следя за братом. Тот сделал шаг по направлению к нам. — Только быстрее!
Я схватила даму за руку и поволокла на выход.
Прямо у церкви стояла настоящая карета, чёрная, с блестящими колёсами и лакированными дверцами, как в кино. На козлах восседал кучер в тёмной ливрее.
— Ваша? — Я дождалась кивка дамы и полезла внутрь.
— Как! Вы хромаете! — вскричала дама в испуге и побледнела.
— Нормально всё! — я показала неприличный палец Лебядкину, выбегающему из церкви, он даже цилиндр снял и сжал в руках.
Ну все, больше я не вернусь туда!
Я счастливо рассмеялась.
И тут вспомнила о даме, которая уселась на сидении напротив меня.
— А как вас зовут? — уточнила у неё с улыбкой.
— Варвара Петровна, — хлопнула на меня глазами дама.
Помимо неё, в карете оказалась ещё молодая девушка, красивая, с вьющимися светлыми волосами, уложенными под шляпкой. Она теребила в руке веер и прикусывала губы, будто боясь что-то сказать.
Ехали недолго. Все эти три минуты я радовалась, что сбежала.
Жаль, что недолго. И ехали, и радовалась.
8.
Если про вас пишут гадости, радуйтесь. Ваша жизнь достойна описания.
#МариСоветует
Локация поменялась. Мой новый дом был богатым, красивым и большим, настоящее поместье с белыми колоннами у входа, широким крыльцом, окнами с резными наличниками, со слугами, лакеями и прочей челядью.
Челядь… И откуда только слово такое вспомнилось?
В гостиной сидели двое мужчин, и, о жуть-жуткая, тот самый нервный Шатов, который трусов не носит.
Мы с ним вылупились друг на друга, и я мысленно пообещала ему голову открутить, если он меня сдаст Лебядкину. Тот, кажется, понял, голову в плечи втянул и не отсвечивал.
Все молчали, я осмотрела красивую мебель, ковры, картины на стенах, дорогие вазы и камин, старинный расписной потолок почти как в Эрмитаже. Воздух был тёплым — значит, где-то работали батареи. Я удовлетворённо кивнула.
Такая смена обстановки мне нравилась.
И всё, главное, такое настоящее, и опять-таки нигде нет камер. Но как-то же они контент передают зрителю! Не поверю, что такая массовка и обошлась без записи! Чем они финансироваться собираются?
— Стало быть, вы та самая Лебядкина? — задал мне вопрос пожилой мужчина, явно к Варваре Петровне тяготеющий. Он её прямо-таки глазами пожирал. Он поклонился мне и чуть приподнял шляпу.
И тут я заметила, что меня рассматривают даже внимательнее, чем я выискивала камеры. Каждый в зале, кроме разве что Шатова, смотрел на меня с интересом, явно ожидая чего-то.
И привезли не спасать, а судя по предвкушению на лицах, допрашивать или еще чего похуже.
И я мысленно взмолилась, чтобы они меня бить все вместе не ломанулись, а то тут только таким образом все вопросы решаются. Чего я очень бы не хотела.
И, конечно же, стала отнекиваться:
— Никакого отношения к вашим играм я не имею. О, мерси. — Это я сказала лакею, который принёс мне чашечку кофе. — Мне нужна защита, полиция и адвокат.
Я с благодарностью кивнула Варваре Петровне, присела диванчик рядом с красоткой с кудряшками в безвкусном розовом платье и сделала глоток.
Спа мне бы ещё. И массажиста…
— Стало быть, вы считаете себя в праве требовать от нас чего-либо? — задумчиво проговорила Варвара Петровна.
— Это просьба, а не требование. Я пришла к вам за помощью, неужели ваше православное сердце позволит себе оставить человека в беде? — Мой вопрос рассердил хозяйку, и она со звоном отставила чашку на низкий столик. Но промолчала.
Все
