Абиссинец 1889. Том 5 - Сергей Насоновский
Через час Федор Матвеевич устроил нам занятие.
На столе появились телеграфный ключ, звуковой аппарат, небольшая батарея, линейный гальванометр, зажимы, моток проволоки и два изолятора.
— Вот линия, — сказал Леонов. — Вот прибор. Между ними должен быть путь для тока. Обратный ток идет через землю, потому один конец подключаем к проводу, второй на заземление.
Он показал, как сделать отвод.
— Подключаться нужно так, чтобы обычная передача не прервалась и ток заметно не просел. И при том никаких следов на проводе не оставить.
Федор Матвеевич объяснил, как слушать аппарат, записывать сообщения и отмечать время. Каждой передаче отводилась своя строка: часы и минуты, вызов, ответ, содержание и примечания.
— Примечания зачем? — спросил Рыжий.
— Чтобы через неделю вы отличили одного телеграфиста от другого. Кто-то долго отвечает на вызов, кто-то дважды касается ключа, кто-то путает похожие знаки и возвращается. Для неопытного уха все это одно несвязное щелканье. А у каждого телеграфиста меж тем свой почерк имеется.
Семена больше занимало не устройство, а как все это прятать и беречь в дороге.
— Батарею от холода как защитить?
— Утеплить, но наглухо не закупоривать. Следить за раствором. Перед работой отогревать постепенно.
— Провод где прятать?
— На снегу не оставлять и в свежий снег не закапывать: борозду заметят быстрее самого провода. Вести по старым корням, сухостою или канаве. И так, чтобы за минуту можно было все снять и уйти.
— А я сам смогу хоть пару слов передать?
— Всему свое время.
Он заставил нас по очереди подключать аппарат, проверять ток, находить обрыв и отличать неисправность прибора от повреждения линии. Мы научились принимать короткие сигналы, записывать несколько простых знаков, подавать условный вызов, снимать зажим и отключать батарею. Научиться принимать на слух и передавать ключом азбуку Морзе за день, конечно, научиться нереально, на это требуются месяцы. Но судя по всему Добрецов её знал, потому-как я ловил себя на мысли, что практически всё понимаю.
Несколько раз я нарочно ошибался, но все равно схватывал быстрее, чем следовало. После первого показа руки уже сами помнили, куда вести провод и в каком порядке проверять цепь. Федор Матвеевич это заметил.
— Вы, Андрей, прежде с такими приборами встречались?
— Нет.
Он ничего не сказал, только после этого стал внимательнее следить за моими руками.
Семен учился медленнее. Сперва путал зажимы, сердился, а потом собрался и повторил весь порядок без подсказки.
— Вот теперь правильно, — одобрил Леонов.
К вечеру выдали снаряжение.
Приборы уложили в два ящика. Батареи поместили в утепленный футляр, запас проволоки свернули отдельно. Туда же пошли зажимы, инструмент, запасные изоляторы, тетради и карта участка.
К бумагам добавили деньги на подводы и ночлег.
Дядя дважды проверил список.
— Самим без нужды ничего не передавать.
Он посмотрел на Семена.
— Записи вести в двух экземплярах. Если почуете, что вас могут взять, рабочие журналы и условные отметки уничтожить.
Позже дядя принес телеграмму, поступившую почти сразу после восстановления связи.
Сообщение выглядело обыкновенно. Ремонтной партии предписывалось изменить место встречи и направить подводы на другой участок. Внизу значилось: распоряжение из Камня-Рыболова.
Семен прочел и нахмурился.
— Тут все по форме.
— В том и беда, — ответил дядя. — Эта ремонтная партия еще даже из Хабаровки не вышла.
Он сложил телеграмму и убрал в папку.
— Нам нужно, чтобы они продолжали посылать свои распоряжения. Здесь все передачи будут проверяться. А завтра нарочные уйдут по станицам с приказом: никаких распоряжений, пришедших только по телеграфу, не исполнять без письменного подтверждения.
До отбоя оставалось меньше часа. Федор Матвеевич забрал батареи с собой.
— Застудите раствор, утром получите два ящика бесполезного железа, — пояснил он. — В дороге приборы беречь нужно.
— Больше, чем себя? — спросил Семен.
— А ты сам, как думаешь? Мертвый телеграфист ничего не передаст и не примет.
Мы попрощались с Федором Матвеевичем и вернулись в казарму. Снаряжение уложили возле нар. Моренченко уже дрых на своем месте. После почти бессонной ночи мне казалось, что усну сразу, но сон не шел. В голове вперемешку стучали телеграфные знаки.
Семен заворочался рядом.
— Не спишь?
— Не сплю.
— Я все думаю. Раз приказ пришел из Камня-Рыболова, значит, там их человек сидит?
— Или кто-то очень хочет, чтобы мы именно так подумали.
— Тоже верно. Ладно, Андрюха, на месте разберемся, кто там и что по Морзе стучит, правда и нам этому еще учиться и учиться.
Он вскоре засопел. Я еще немного поглядел в темный потолок и тоже уснул.
Разбудили нас до подъема. Во дворе уже стояли сани. Моренченко устраивал под дугой купленный на рынке колокольчик и ругался на лошадь, которая все тянулась мордой к его рукаву.
— Нечего, — говорил он ей. — Я сам не завтракал. Вот довезем начальство, тогда обоим чего-нибудь дадут.
— Какое еще начальство? — спросил Рыжий, забираясь в сани.
— Тебя, Сема. Кто же еще станет под тулупом сидеть, пока я вожжи держу?
— Здорово ночевал, Саня. — Я подошел и пожал ему руку.
— Слава Богу, Андрей. Ну что вас вчера так долго при штабе мурыжили?
— Да ничего особенного. Больше по бумагам. Телеграфиста вот до Козловской сопровождаем, по ремонтным делам. Нас с Семеном к нему приставили. Так что в санях придется место оставить еще под приборы и инструмент.
— Коль надо, сделаем.
Федор Матвеевич устроился у переднего борта. Ящики уложили посередине на солому, обвязали веревкой и прикрыли войлоком. Мы с Семеном сели по бокам, чтобы на ухабах их не било о борта. Батареи накрыли старыми тулупами, которые Леонов принес с собой.
Из Хабаровки выезжали на рассвете. На улицах еще горели редкие фонари. У постоялого двора разгружали обоз, от лошадей валил пар. За последними домами дорога сразу стала белой и пустой.
Ночью снег не шел. Полозья легко скользили по накатанному тракту. Телеграфные столбы тянулись справа от дороги, то подходя почти вплотную, то уходя за кустарник. Федор Матвеевич поглядывал на них чаще, чем вперед.
— Что высматриваете? — спросил Моренченко.
— Изоляторы.
После этого Саня несколько верст молчал, а потом и сам начал поглядывать на столбы. Возле одного даже придержал лошадей.
— Этот кривой.
— Столб кривой, линия исправна, — отозвался Леонов.
— А я уж думал, глаз
