На пределе прочности - Дмитрий Валерьевич Иванов
— Кроме условий по выводу советских войск? Однозначно — не замыкаться на правящих компартиях. Работать с новыми партиями, профсоюзами, общественными движениями, экономическими группами.
Шумин нахмурился.
— То есть заигрывать с оппозицией?
— Я бы сказал — налаживать связи. Иначе вся будущая политическая элита Восточной Европы будет иметь дело только с Бонном, Вашингтоном и Брюсселем.
— Ты понимаешь, как это прозвучит наверху?
— Понимаю. Поэтому в записке лучше написать: «расширять контакты с общественными организациями и различными парламентскими группами».
— Ну, так уже приемлемо… А внутри Союза? Думаешь, есть связь со всеми этими событиями?
— Есть. Всё, что мы признаём допустимым для Восточной Европы, будут примерять на себя союзные республики.
— Хм… Слишком ты широко шагаешь. Не находишь?
— Не нахожу. Если мы сами говорим, что Чехословакия вправе решать за себя, а немцы — за себя, прибалты тут же спросят: а мы чем хуже? Сначала потребуют больше самостоятельности, потом полезут в экономику и законы…, а дальше захотят выйти из Союза. Вон литовская компартия от КПСС уже откололась.
— Вот ситуацию в Литве на пленуме и будут разбирать.
— А если ещё шестую статью отменят, у них вообще руки развяжутся. Все эти фронты и движения смогут уже не митинги проводить, а по-настоящему лезть во власть. Сегодня, слышал, объявили о митинге четвёртого февраля. Ельцин и Сахаров заявку подали от моей группы. Будут требовать убрать из Конституции шестую статью. То есть многопартийность — вот она, на пороге.
— Это уже наверху решать, — отмахнулся Шумин. — Так… Смотри, что надо сделать.
Шеф стал надиктовывать, что мне нужно поправить в справке.
— Сколько времени это займёт? По СЭВ особо не горит. По Оттаве — быстро надо.
— Завтра к вечеру, уверен, управлюсь.
— Оксану подключи. Давай работай, Толь. Сам последние дни хожу с ощущением, будто что-то вот-вот случится, а что — понять не могу. Кстати, сейчас многое стало яснее. Молодец. Растёшь.
Глава 29
Глава 29
Вся неделя прошла в относительно спокойном ритме. Работа — депутатская и в ЦК, тренировки, немного бизнеса. Начало наконец приходить оборудование для сотовой связи, да и с помещением под клуб пришлось повозиться. В общем, дел хватало, но хотя бы без ставшего уже привычным дурдома.
В субботу пошёл на днюху к Шумину. Так-то она у него в среду — мы на работе поздравили, — но для своих он отмечал в субботу.
В пятницу, кстати, по телевизору показали мой бой с профи. И тут выяснилось, что знакомых у меня гораздо больше, чем я думал. Позвонили, считай, все. Даже бабуля с батей из дома звякнули.
А на следующий день в «Советском спорте» про меня вышла вполне благожелательная статья. Бой похвалили, перспективы расписали, а под конец как бы между прочим сообщили, что олимпийский чемпион Анатолий Штыба баллотируется по такому-то округу в народные депутаты РСФСР. Джинса в чистом виде.
Заглянул и в недавно открывшийся московский «Макдональдс». Ну как заглянул… Подъехал, посмотрел на дикую очередь и поехал дальше.
Чё я там не видел? Гамбургеры ел и раньше — и в этой жизни, и в прошлой, — в отличие от подавляющего большинства советских граждан, для которых сейчас эта булка с котлетой чуть ли не кусочек райской жизни. А я их и раньше не особо любил, так что три часа стоять в очереди ради сомнительного удовольствия точно не собирался.
В воскресенье иду на митинг. Отказаться нельзя — Ельцин лично позвал. Да и знакомых там будет полно, в том числе будут парни из Союза воинов-интернационалистов.
Вообще среди организаторов числится и наша МДГ, где я до сих пор засланный казачок, и Московское объединение избирателей — МОИ. Что это за зверь, я до конца не разобрался, но организация явно не пустышка — связи у неё имеются. К тому же время сейчас такое — народ требует перемен и готов поддержать едва ли не любую альтернативу КПСС.
Ещё и меченый дровишек подкинул в огонь: позавчера, на встрече с шахтёрами, заявил, что КПСС на монополию не претендует и готова к политическому диалогу.
Молодец, чего уж там. Главное — вовремя. Прямо накануне пленума ЦК, где собираются обсуждать новую партийную платформу.
Похоже, Михаил Сергеевич руководствовался принципом героя Гафта из фильма «Гараж»: «Вовремя предать — это не предать. Это предвидеть».
Еду сразу на площадь 50-летия Октября, хотя по плану сбор у Крымского моста — шествие начинается оттуда. Но мне семь километров пешком в толпе изображать народное единство совершенно никуда не упиралось. Тем более своих я и на площади найду.
Нашёл даже раньше, чем рассчитывал. Возле гостиницы «Москва» уже толкались знакомые депутатские физиономии, какие-то люди с повязками организаторов и милицейские начальники. Сам митинг ещё толком не начался, а народу на площади уже — яблоку негде упасть. И всё прибывает. Со стороны улицы Горького течёт сплошная людская река, причём конца колонны отсюда вообще не видно.
Большие митинги я, конечно, видел — и по телевизору, и живьём. Но это совсем другое. Десятками тысяч тоже можно забить приличную площадь, снять сверху и потом торжественно объявить о всенародной поддержке. Но тут людей действительно было сотни тысяч.
Сколько именно — хрен знает. Сто, двести, триста? Колонна ещё идёт и идёт.
Площадь, начало Горького, проспект Маркса — всё вокруг гостиницы «Москва» забито людьми.
Плакаты тоже весёлые. Перечёркнутая шестёрка встречается через каждые двадцать метров, дальше уже идут варианты народного творчества про КПСС. Некоторые такие, что я невольно присвистнул. Нет, партия действительно доигралась, если москвичи в нескольких сотнях метров от Кремля совершенно спокойно тащат над головами откровенно провокационные лозунги.
— Анатолий! — услышал я знакомый голос за спиной.
Оборачиваюсь. Ельцин пробирается к своим в сопровождении нескольких человек. Увидел меня, махнул рукой.
— Борис Николаевич, — подхожу ближе. — Однако ж и народу вы собрали.
— Не я собрал, — сразу отрезал он. — Люди сами пришли.
Ну да. А МДГ, МОИ, Народный фронт и прочие всю неделю чем занимались? Но спорить не стал. В политике иногда главное — правильно интерпретировать события.
— Сам пришёл или заставили? — хмыкнул Ельцин.
— Так вы ж позвали. Как тут откажешь? — улыбаюсь я.
— Значит, заставили.
— Можно и
