Кольцо для «Чародея» - Вячеслав Михайлович Козырев
– Сглазили, – шептались по углам и замирали в предчувствии беды.
Срочно послали гонца к царю и со страхом стали ждать его возвращения.
Пламя свечей дёрнулось и погасло. А когда их снова зажгли, то оказалось, что царица не дышит. По всему дворцу разнеслись рыдания.
В тёмном углу стоял Хряк. Закрыв лицо руками, он судорожно всхлипывал, и казалось, плачет вместе со всеми, но если бы кто увидел его лицо, то ужаснулся: коротышка смеялся.
Выждав, покуда коридор опустеет, он крадучись пробрался в детскую, решив на всякий случай избавиться и от малютки царевны.
Он осторожно заглянул в палату и, не обнаружив ни нянек, ни кормилицы, шагнул к колыбельке и начал читать заклинание.
Внезапно воздух сгустился, превратившись в небольшое плотное облачко. В центре его медленно раскрылись глаза. Одни только глаза, смотревшие холодным, завораживающим взглядом.
Писарь замер, парализованный от ужаса. Он почувствовал, как от этого взгляда начал таять, распадаться на мелкие кусочки и уже почти потерял сознание, но тут от сильного удара дверь распахнулась, и в светёлку ворвался царь.
Облачко задрожало и исчезло.
Хряк пошатнулся и рухнул на пол рядом с колыбелью.
– Отец родной, – запричитал он, подползая к Берендею на коленях, – царицу сгубила проклятая нечистая сила: Леший да Водяной с Бабой Ягой. Их совсем недавно тут видели. А глаза. Глаза, наверняка, Змея Горыныча. Враги они тебе. Кабы я не успел сюда, то и малютку бы тоже извели.
– Что?! – заревел царь. – Уничтожу!
Утром огласили царский указ. Всем чудищам лесным, колдунам, ведьмам и прочим волшебникам под страхом смерти запрещалось приближаться к городу, а уж тем более, заходить в него. Возле крепостных ворот поставили столб с вмурованным философским камнем, который при появлении нечисти менял цвет.
Хряк вздрогнул. Ему почудился посторонний шорох. Осторожно, чтобы не скрипнула ни одна половица, он подкрался к двери и, затаив дыхание, напряжённо прислушался. Затем медленно вернулся на место и вытер вспотевший лоб. Если его обнаружат в этой каморке, ничто не спасёт его от встречи с палачом: с тех давних пор царь ненавидел и боялся колдунов. Советник нервно передёрнул плечами и снова задумался, возвращаясь к событиям пятнадцатилетней давности…
Так мелкий писарь сумел пристроиться во дворце. Для начала он извёл всех, кто мог встать ему поперёк дороги, а затем, потихоньку, где хитростью, где лестью, используя магические заклинания, втёрся в полное доверие к Берендею и вскоре стал его главным советником. Магический Круг он решил больше не открывать, и уж тем более не вызывать Серого Магистра. Фига в кармане делала устный договор недействительным, а на бумаге они ничего не подписывали.
Деньги и награды лились рекой. Казалось, Хряк получил, что хотел: исполнились его самые заветные желания, самые смелые мечты, однако в последнее время на бывшего писаря накатила новая блажь – ему невыносимо, до волчьего воя, захотелось стать царём.
В самом деле, если отныне всё в царстве делалось по его, Хряка, указке, то он вполне мог править самостоятельно. Хитрости-то никакой, знай отдавай приказы, подписывай указы, а уж остальных забота – быстренько, без размышлений, исполнять его волю. Не выполнят, палач завсегда наготове, а новых желающих приблизиться к трону – не меряно, только свистни.
Оставалось сущая пустяковина – придумать, каким образом избавиться от Берендея, чтобы ни у кого не возникло подозрений. Здесь ничего путного в голову не приходило. Народ у нас завсегда встаёт на защиту слабых да обиженных; можно на троне и не удержаться.
Поразмыслив, Хряк решил снова прибегнуть к помощи чёрной магии. Теперь, когда не стало царицы, бояться больше некого. Лесных волшебников, ведунов, знахарей и кудесников давно считали приносящей беду нечистой силой. Не только знакомство, а даже доброе слово в их защиту приравнивалось к государственной измене и жестоко каралось. Начались гонения. Недовольных ловили, запирали в баньке и поджигали. И, ясное дело, больше всего рвения проявлял сам советник.
По вечерам Хряк закрывался в своём тайном убежище и наводил порчу на особо приближённых к царскому трону. На кого болезнь, а кого и вовсе сживая со свету.
Наконец, настал тот час, когда возле Берендея не осталось никого, кто в случае опасности мог прийти царю на помощь. Правда, была ещё дружина, но молодой воевода Липуня, прямой и бесхитростный, в дворцовых интригах ничего не смыслил и не мог противостоять ушлому советнику.
Так что дела складывались самым чудесным образом, оставалось вычислить наиболее удачное время для переворота.
По вечерам, выдув ведерный самовар чаю с пирогами, советник раскладывал на столе гадальные карты, стараясь заглянуть в будущее. Если гадание заканчивалось хорошими предсказаниями, то он довольно потирал ладошки, благодушно поглядывая по сторонам; если плохими, то посуда летела на пол, и он ходил мрачнее тучи, вымещая зло на каждом, кто попадался под руку.
Сегодняшнее чаепитие закончилось кошмаром. Карты сулили крупные неприятности от молодого короля в самое ближайшее время и упорно отказывались сообщить, чем дело закончится в дальнейшем. Похоже, они вообще считали, что будущего у советника нет.
Бледный Хряк помчался в потайную каморку. Быстренько запалил свечку, уселся за стол и поставил хрустальный шар так, чтобы пламя свечи светило сквозь хрусталь. Затем обхватил шар ладонями и замер. Вскоре шар помутнел, а когда туман рассеялся, появилось изображение заросшего деревьями пригорка и квадратной ямы, из которой торчала рука с простеньким серебряным колечком. Хряк вытянул шею, пытаясь разглядеть своего врага. К несчастью, изображение поблекло и пропало.
Немедленно по всем окрестным лесам были разосланы надёжные люди с приказом убивать всякого, у кого обнаружится такое колечко.
Санька очнулся от яркого солнечного света. Затылок и виски ломило со страшной силой. Какие-то выжившие из ума невидимые кузнецы долбили своими молотками прямо по голове. Шея одеревенела и с трудом поворачивалась.
«Это ж надо было так садануться. Запросто можно получить сотрясение мозга, – вяло размышлял он и вдруг спохватился, вспомнив, куда направлялся. – Поезд. Опоздаю ведь».
Он попытался встать, но сразу же отказался от этой затеи. Звон молоточков в голове немедленно перешёл в пульсирующий набат.
«Спокойно. Торопиться не надо. Полежу чуток, а затем опять попробую встать. Медленно, медленно. Главное, не делать резких движений».
Он закрыл глаза и расслабился. В это время послышался шум приближающихся шагов.
– Гляди, ещё один лежит, – раздался хриплый бас. – Рук не видать, значит, придётся спускаться. Ну и работёнку нам подогнал хозяин.
– Чудно одет. Может купец заморский, – ответил молодой голос.
– Откуда здесь купцы возьмутся. Их сюда калачом не заманишь. Место нечистое. А вот в соседней деревне, говорят, ведьма на метле летала.
– Да, совсем бесовское отродье распоясалось. Лезут и лезут. Не иначе, кто-то порчу наводит. Ещё недавно вся эта нечисть днём и носа не смела высунуть, а теперь только и слышишь: там упырь, там вурдалак. Да, что тут много говорить, я и сам третьего дня мимо кладбища шёл. Уже темнело. Ночью-то, упаси бог, среди могилок разгуливать. Пока солнышко не скрылось, ещё можно проскочить. Ну, естественно, принял на грудь ковшик «для бодрости и укрепления духа». Иду. Уже больше половины дороги прошёл и, как обухом по голове – впереди крест закачался. Представляешь? Я сразу понял – покойничек на волю выбирается. Ну, думаю…
Слушая эту галиматью, Санька начал понемногу заводиться:
«Ну, народ, вместо того, чтобы человеку помочь, стоят и лясы точат: если бы да кабы, кто да чего. Можно подумать, другого дела нет».
– А он точно мертвяк? – опасливо спросил молодой. – Мы в яму залезем, примету смотреть, а он хвать за горло.
– Счас проверим. Пикой ткнём, и сразу станет ясно: ежели он мёртвый, то ему нипочём, а ежели живой, то станет самый, что ни на есть мёртвый.
Такой вариант развития событий Саньку совершенно не устраивал. Медленно, морщась от боли, он разлепил веки, и тут же глаза его сами широко открылись. Перед ним стояли, будто сошедшие с картины Васнецова,
