Куртизанка Сонника - Висенте Бласко Ибаньес
Актеон глядел с этой высоты на громадный город, волнами раскинувший свои черепичные крыши по семи холмам. Невдалеке от Палатина возвышался Капитолий, неприступная крепость Рима, расположенная на Тарпейской скале. Грек решил перебраться с одной возвышенности на другую, чтобы увидеть вблизи храм Юпитера Капитолийского, более известный благодаря частому упоминанию, чем благодаря красоте.
Актеон прошел мимо мрачного храма, посвященного Марсу и занимавшего самое высокое место Палатина, а затем, шагая по тропинке между крутыми скалами, направился к Капитолию. По пути он встретил жрецов Юпитера, которые шествовали со священной суровостью, как если бы совершая обряд жертвоприношения своему богу. Встретил грек и весталок, закутанных в свои широкие белые ткани и идущих мужественной поступью.
К храму Марса поднималось несколько воинов в широких медных кирасах, темно-вишневых шерстяных туниках, спускающихся до колен, и с рукой, лежащей на рукоятке короткого меча, привешенного к поясу. Они с энтузиазмом говорили о близком походе в Иллирию, не вспоминая о тягостном положении своих иберийских союзников.
Актеон оказался в священной ограде Капитолия, окруженного мрачными стенами. Это была древняя Тарпейская гора, с ее двумя вершинами, соединенными обширным плато. Самая высокая, северная, часть была занята Арксом, цитаделью Рима. В южной же части находился храм Юпитера Капитолийского, окруженный крепкими колоннами.
Грек вошел в крепость, прославившуюся своей несокрушимостью во время нашествия галлов. Перед храмами, которые высились внутри этой мощной крепости, он увидел в озерце священных птиц: гусей, которые своим криком среди ночной тишины спасли Рим от завоевателей. Затем он прошел плато, которое как бы разделяло гору на две части, и приблизился к великому святилищу Рима.
Лестница в сто ступеней вела в храм, выстроенный во время последнего Тарквиния, в честь трех римских божеств: Юпитера, Юноны и Минервы. Знаменитый храм с тремя целлами[157] или священными приделами соединялся тремя открытыми дверями под одним общим фронтоном. Центральный придел был выстроен в честь Юпитера, а два других по сторонам посвящены двум богиням. Колонны, стоящие в три ряда, поддерживали треугольный фронтон, а на крыше храма справа и слева встали на дыбы каменные лошади грубой работы. Два ряда колонн тянулись вдоль боковых стен здания, образуя галереи, под тенью которых проходили пожилые римляне, беседуя о городских делах.
Храм был построен архитекторами, призванными из Этрурии, а под колоннами были видны статуи, привезенные из экспедиций на Сицилию и во время различных войн, которые вел Рим. Этот суровый народ не был способен порождать художников, но у него были солдаты, которые могли обеспечить себя произведениями искусства с помощью войны и грабежей.
Афинянин вошел в среднюю целлу храма, посвященную Юпитеру, и увидел изображение бога из обожженной глины, с золоченым копьем в правой руке. Перед ним на алтаре беспрерывно курились жертвоприношения. Выйдя из храма, грек посмотрел на гномон или солнечные часы, которые на этой высоте указывали время всему Риму.
Настало время спуститься к Сенакулуму, месту собрания сенаторов, этому старинному зданию у подножия Тарапейской горы, между Капитолием и Форумом, которое со временем превратилось в храм Согласия. Дойдя до ступеней, ведущих к этому храму, Актеон встретил двух послов, отправленных Сагунтом еще до начала осады, – двух почтенных земледельцев, которые в первый раз за всю жизнь уехали так далеко от родного дома. Они, видимо, были удручены долгими месяцами пребывания в Риме и переговорами, которые не увенчивались успехом, а также безрезультатными аудиенциями и мольбами. Оба сагунтца, ошеломленные и беспомощные перед лицом Города, который никогда не отвечал определенно на их слова, следовали, как бездушные механизмы, за свободолюбивым греком, который входил всюду, как в собственный дом, и свободно объяснялся на различных языках, словно весь мир был его отчизной.
Начали прибывать сенаторы. Одни приходили, отрываясь от своих городских занятий, одетые в белую тогу с пурпурной бахромой, в сопровождении своих клиентов, которые кидали во все стороны взглядом, чтобы привлечь внимание публики к своему величавому покровителю. Другие приезжали из селений, останавливая свою повозку у ступеней Сенакулума, и, передав вожжи рабам, поднимались в храм с тогой, перекинутой через руку, одетые в короткое грубое шерстяное платье земледельцев и распространяющие вокруг себя запах своих конюшен и амбаров. Это были зрелые мужи, которые крепостью своих мощных мускулов показывали, что проводят жизнь в постоянной борьбе с сорняками, то есть дикими травами, и с дикими племенами врагов. Были и старцы с длинными бородами и пергаментными лицами, дрожащие от дряхлости, но сохраняющие еще во взгляде уверенность, которую питали к своим силам. Толпа на Форуме, устремившаяся к Сенакулуму, смотрела на них с восхищением и уважением. Они были Отцами Республики, высшей властью Рима.
Сагунтские послы поднялись по ступеням храма. Под колоннадами, которые поддерживали фронтон, было нагромождено множество предметов, награбленных в последних войнах и торжественно провезенных по Форуму среди толпы, которая приветствовала их, махая лавровыми ветвями. Актеон увидел щиты, обитые железом, и мечи, заржавевшие от крови, а также военные повозки с поломанными осями и золочеными колесами, грязными от сражений. Это оказались трофеи Самнитских войн[158]. Несколько дальше, вдоль стены, были расставлены в ряд деревянные уродливые фигурки карликов, выкрашенные в красный и синий, которые были сняты с носов карфагенских кораблей после великой победы на Эгатских островах. Рядом лежали железные засовы, которыми запирались ворота многих городов, завоеванных римлянами. Здесь же виднелись золоченые знамена с фантастическими животными, которые находились в армии царя Пирра, и огромные бивни слонов, которых этот царь направил против римских легионов. Поодаль валялись лигурийские шлемы с рогами или орлиными крыльями и копья альпийских племен, а возле дверей как почетные трофеи лежали доспехи прославленного Камилла, великого римлянина, который, отбросив галлов от Капитолия, проследовал триумфальным шествием по городу.
Вдоль стен, в виде своеобразного украшения, висели черноватые, как будто пергаментные лоскуты. Это была кожа громадной змеи, которая в продолжение целого дня заставляла отступать всю армию Атилия Регула[159], когда он во время своего похода в Африку отправился на завоевание Карфагена. Ужасное существо, нечувствительное к стрелам, пожрало много воинов прежде, чем пало распластанным под дождем камней, а Регул прислал в Рим кожу гадины как доказательство происшедшего.
Посланцам Сагунта пришлось ожидать довольно долго, пока центурион впустил их.
Грек, обведя взглядом вокруг, остановился, смущенный
