Герцог и гувернантка - Элоиза Джеймс
Кровь отхлынула от лица Дианы. Неужели он прав? Ум ее лихорадочно работал, пытаясь понять. Да, она очень злится на мать, но…
Он кивнул, не сводя с нее внимательных глаз.
— Твоя мать чудовищно поступила с твоей сестрой. На твоем месте любой бы ее возненавидел.
Он встал, оделся. Поцеловал ее в последний раз.
И вышел.
Диана не смогла сказать ни слова. И сейчас сидела неподвижно, глядя на закрытую дверь. Часть ее хотела бежать за ним с криком и плачем, готовая согласиться на все, лишь бы его удержать.
Но другая часть…
Она ясно понимала, насколько несчастной будет в роли герцогини. И к правоте или неправоте матушки это не имеет никакого отношения. Первый сезон она как-то сумела пережить лишь потому, что матушка буквально подсказывала ей каждое слово. Без этого… без этого Диана обречена совершать ошибку за ошибкой. Купить павлина вместо павы — самое меньшее, что ей грозит.
Главная ее беда не в том, что она следует своим порывам. Куда серьезнее то, что у Дианы попросту нет никакого желания управлять замком, или несколькими поместьями, да и вообще никаким большим хозяйством. Как и ни малейшего желания знакомиться с королевой.
Она хотела бы сидеть на солнышке и рассказывать детям придуманные на ходу сказки про павлина — искателя приключений. И летом жить в маленьком домике на острове Уайт, а не в герцогском особняке в Шотландии.
Неужели это значит, что она не любит Норта — настоящего Норта, такого как есть? Эта мысль потрясла ее до глубины души. Но часть ее — та часть, что в свое время склонилась перед требованиями матери — теперь протестовала.
И не давала от себя отделаться.
Ради нее Норт встал на высокие каблуки и обсыпал себя пудрой — но это совсем не то же, что взвалить на себя обязанности длиною в жизнь. Что такое жизнь герцогской четы? Он много рассказывал ей о работе, управлении поместьями, палате лордов. И ни разу в его голосе не слышалось ни радости, ни даже интереса.
На этот раз Диана не стала глотать слезы. Она навзрыд оплакивала свой эгоизм. Человек, которого она любит — да, она любит Норта! — попал в западню, а она отказалась разделить с ним его ношу. Отказалась пойти с ним вместе дорогой, которую он не выбирал, но обязан пройти до конца.
Диана плакала, пока не кончились слезы, и долго еще лежала без сна, глядя сухими глазами в молчаливую пустоту.
Глава 17
На следующее утро Диана встала на рассвете, вместе с Арти, и теперь бездумно смотрела, как малышка вплетает ленточки в хвосты деревянным лошадкам Годфри. Племянник еще спал и не знал, как его маленькая подружка украсила его игрушечный табун, когда в детскую вошла Мейбл.
Диана передала детей на ее попечение, сославшись на головную боль, и ушла к себе. Голова у нее, в самом деле, раскалывалась; но еще сильнее болело сердце.
Час спустя в комнату заглянула Лавиния. Кузины обменялись лишь одним взглядом — и Диана, горько рыдая, бросилась к подруге в объятия.
— Тише, тише! — успокаивала ее Лавиния. — Вот увидишь, все пройдет!
Немного позже, перестав всхлипывать и умывшись, Диана спросила сиплым от плача голосом:
— Откуда тебе знать, пройдет или нет? А вдруг я буду жалеть, что отказала Норту, до конца жизни?
— Я однажды влюбилась в неподходящего человека, — задумчиво ответила Лавиния. — И, знаешь, это оказался целительный опыт. Конечно, было грустно. Но куда хуже пришлось бы, выйди я за него замуж… о чем он, правда, не просил.
— Ох! — простонала Диана, падая в кресло и прижимая к пылающим глазам мокрый носовой платок. — Я и не знала.
— А я никому не рассказывала, — объяснила Лавиния. — И ты тоже не говори никому. А подходящий человек рано или поздно появится, обещаю!
— Хорошо, если так, — ответила Диана дрожащим голосом.
— А пока, если сможешь, держись подальше от Норта! Во-первых, мама убеждена, что он ухаживает за мной. А для нас выгоднее, чтобы мама была в духе, тогда все пройдет гораздо легче.
Диана не могла не спросить, хоть и стыдливым шепотом:
— А он… а на самом деле?
Лавиния фыркнула.
— Нет, конечно! Но ты к нему близко не подходи — и ради душевного спокойствия, и в интересах твоей репутации. Леди Ноув, хитрая старая лиса, пригласила на бал половину графства.
— Мне нечего надеть!
— Что за беда? Наденешь что-нибудь мое. По счастью, грудь у нас с тобой одного размера, и перешивать почти не придется — все мои платья словно на тебя сшиты! Самое большее, немного подгоним по фигуре.
— Спасибо, — ответила Диана.
— На балу танцуй со всеми, но с Нортом только один раз. И лицо делай равнодушное, даже скучающее. Как думаешь, Диана, справишься?
— Постараюсь.
— Ему я тоже скажу, чтобы на тебя не пялился, — добавила Лавиния. — А теперь пойдем подберем тебе утреннее платье. Чем быстрее, тем лучше: если я снова увижу этот балахон старой вороны, сама его на тебе порву!
Диана изумленно взглянула на нее:
— Знаешь, Лавиния, иногда ты удивительно похожа на Норта!
Подушка, которой запустила в нее Лавиния, не попала в цель.
— С Нортом у меня нет ничего общего! Для начала, я обожаю наряды — а он, очевидно, нет. Кстати, неужели тебе действительно нравилось быть здесь служанкой и ходить в этих кошмарных тряпках?
— Не совсем, — неожиданно для себя ответила Диана. — Но жить как леди мне тоже не нравилось. А мысль стать герцогиней просто ужасает.
— Какая ты привередливая! — заметила Лавиния, а потом расплылась в улыбке: — Недаром мы с тобой родственницы!
— Во время нашей помолвки Норт только и делал, что учил меня быть герцогиней, — мрачно сказала Диана. — И у меня сложилось впечатление, что герцогине нельзя быть привередливой.
Лавиния поджала губы.
— Неудивительно, что ты сбежала! Пожалуй, стоит дать ему пару полезных советов, прежде чем он снова отправится искать себе жену.
— Определенно, тебе бы лучше удалось удержать его в узде, — заметила Диана.
— В узде, как жеребца? Или, может, водить за собой, как собачку? — Лавиния лукаво усмехнулась. — Разве ты не заметила, как он изменился? В Норте появилось что-то очень мужественное. Теперь его в узде не удержишь, да и прятаться у женщины за спиной не уговоришь — разве что в постели! — И она расхохоталась.
Смеялась и Диана, хоть в голове и вспыхнули воспоминания о том, как совсем недавно Норт овладевал ею сзади. Она стояла на четвереньках, распущенные волосы падали ей
