Герцог и гувернантка - Элоиза Джеймс
— Над чем смеетесь? — послышался детский голосок.
В дверях, сунув палец в рот, стояла Арти.
— Где Мейбл? — спросила Диана.
Арти пожала плечами.
— А Годфри?
— Спит.
— Это наши дамские шуточки, — сияя улыбкой, объяснила Лавиния. — Диана, представь меня, пожалуйста. Мы ведь вчера в деревне как следует не познакомились.
— Позволь представить тебе леди Артемизию Уайльд, — повиновалась Диана. — Арти, это мисс Лавиния Грей.
Секунду новые знакомые смотрели друг на дружку; а затем, к величайшему удивлению Дианы, Арти вытащила палец изо рта и присела в реверансе. Очень приличном реверансе для дамы неполных двух лет от роду с маленькими пухлыми ножками!
Лавиния немедленно встала и тоже сделала реверанс.
— Леди Артемизия, это большая честь для меня.
— Расскажи, над чем вы смеялись! — потребовала Арти, подойдя к Диане, прижавшись к ее колену и снова сунув палец в рот.
— Не могу, — ответила Лавиния. — Самые смешные шутки — для взрослых, дамам твоего возраста их слушать не полагается.
Арти нахмурила бровки, и у Дианы упало сердце. У ее воспитанницы была неприятная привычка падать на пол и сучить ногами, когда ей в чем-то отказывали.
— Когда подрастешь, приглашу тебя на чай и расскажу все-все, над чем смеются взрослые дамы, — поспешила пообещать Лавиния.
Арти кивнула. Буря прошла стороной.
— Мне нравится твоя аристократическая сдержанность, — тепло заметила Лавиния.
Вряд ли Арти ее поняла, однако улыбнулась и шагнула к Лавинии. Диана затаила дыхание. Обычно Арти стеснялась незнакомцев, но сейчас сама подошла и протянула ручки, чтобы ее посадили на колени.
Лавиния так и сделала — и Арти, со вздохом привалившись к ее плечу, принялась громко сосать палец.
— Арти, — сказала Лавиния. — Пожалуйста, не надо сосать пальчик, да еще с таким чмоканьем! А то меня стошнит.
Диана наблюдала за ними с любопытством и легким беспокойством. Сама она никогда не пробовала отучить Арти от этой привычки. И без того им было чему учиться — например, реверансам. Что же до сосания пальца, Диана полагала, что Арти бросит сама, когда подрастет.
Арти вытащила пальчик изо рта, внимательно на него посмотрела, снова сунула в рот и закрыла глаза, как видно, придя к выводу, что слушаться Лавинию не обязательно.
— Нелегко быть гувернанткой, — призналась Диана. — Прежде я и вообразить не могла, что когда приказываю — меня могут не слушать.
— Понимаю тебя, — ответила Лавиния. — Слуги всегда делают то, что я говорю, да и мой муж, надеюсь, будет поступать так же. — Взгляд ее потемнел. — Единственный человек, не считая этой малышки, который позволяет себе меня игнорировать, — Парт Стерлинг. Помнишь такого?
— Конечно, — ответила Диана. — По-моему, довольно приятный джентльмен, хотя помню, что тебе он не нравился.
— Леди Ноув и его пригласила на бал, — мрачно сообщила Лавиния.
— А мне он нравится, — не вынимая палец изо рта, пробормотала Арти.
— Интересно, почему это у меня платье такое мокрое? — светским тоном спросила Лавиния.
— О нет! — простонала Диана.
Арти только улыбнулась.
Глава 18
Пять дней спустя
За последние дни Норт убедился, что Данте упустил из виду один круг ада — тот, где пребывал сейчас он сам. Тот, в котором постоянно видишь Диану, но не можешь, ни лечь с ней в постель, ни даже поговорить.
Она не отходила от Годфри и Арти. Леди Ноув так и не удалось уговорить ее хоть раз присоединиться к семейному ужину — да и к любой другой семейной трапезе.
У Норта получалось заснуть, лишь убаюкав себя мыслями о ней — и то ненадолго. Как и сон, Диана ускользала от него.
Никто не поймет, что значит быть герцогиней — или герцогом, — пока сам не попробует. Никто не узнает, каково все время, когда ты не в кругу семьи, быть под прицелом сотен глаз.
Какое в этом страшное одиночество.
Диана права: такого никому не пожелаешь. И, разумеется, она вправе от этого отказаться.
На пятый день, зайдя в детскую, чтобы забрать Годфри для ежедневного визита в конюшни, он нашел Диану в классной комнате, занятую штопкой детских перчаток. Ее племянник, сидя рядом на полу, тихо играл с лошадками.
— Годфри уже был в конюшне с Леонидасом, — сказала она, едва взглянув на него.
Сегодня на Диане было легкое пурпурное платье, по подолу расшитое фиалками. Видимо, от Лавинии — с характерным глубоким вырезом, который Диана скромно прикрыла косынкой. Лавиния свою роскошную грудь выставляла напоказ, а Диана свою предпочитала прятать.
Норт подошел к Годфри, присел на корточки с ним рядом.
— Этими лошадками, — сказал он, — в свое время играли мы с Алариком. Как же, помню этого горячего жеребца! Его звали Кристофер. — И он поднял лошадку с выцветшим красным седлом и треснувшей задней ногой.
Годфри помотал головой.
— Ты его назвал по-другому?
Годфри молча, смотрел на него.
— Да, конечно. Понимаю.
Годфри взял у Норта Кристофера и поставил в ряд с другими лошадками. Норт заметил, что у каждой из них приторочена к седлу кособокая матерчатая сумочка.
— Это ты сшила им седельные сумки? — спросил Норт, оглянувшись через плечо на Диану. — Кажется, узнаю те же смелые стежки, что и на кукольной ночной рубашке.
Диана вздохнула.
— Мне плохо дается шитье.
Норт встал и подошел к ней, думая о деревянных лошадках. Почему бы не отдать Годфри этот потрепанный временем табун? Пусть этот серьезный маленький мальчик, куда бы ни отправился он после замка Линдоу, возьмет с собой часть его детства.
Годфри уезжает. И Диана вместе с ним.
Это и есть ад: любишь женщину так, что готов за нее умереть — но вместо этого должен с ней расстаться.
О чем думал Данте, когда поместил своих влюбленных в ад попарно? Что же в этом адского? Норт готов был вечно кружиться в этом вихре, если бы мог при этом держать Диану за руку, утешать ее, защищать, любить. Он прижал бы ее к себе, своим телом закрыл бы от пронзительного ветра. Не позволил бы ей страдать.
— Жду возможности снова с тобой потанцевать, — сказал он, хотя говорить это вовсе не собирался.
— Я не та женщина, с которой ты танцевал в Лондоне два года назад.
Верно, не та. У этой новой женщины гордый взгляд и щедрые губы, в любой миг готовые сложиться в улыбку. И он так ее хочет, что руки дрожат от желания ее обнять.
Кашлянув, Норт ответил:
— Хоть мы в то время почти не разговаривали, танцевать друг с другом у нас получалось неплохо.
Диана с улыбкой подняла на него глаза.
— Да, правда.
