Герцог и гувернантка - Элоиза Джеймс
Интересная мысль… И снова ее окатила волна облегчения и прощения, прохладная, исцеляющая раны. В знак благодарности Диана поцеловала Норта в шею — сильную, жилистую, совсем не похожую на цыплячьи шейки придворных.
— Ты расскажешь мне, почему вышел в отставку?
— Да рассказывать-то особенно не о чем, — с хрипотцой в голосе ответил он.
Диана прижалась к нему и ждала.
— Эта война с колониями — несправедливая война. Мы должны отдать колонии их гражданам. Вторая проблема — наша некомпетентность. Ведем войну с армией, состоящей в основном из немецких наемников, и постоянно недооцениваем врага.
Диана подождала еще немного. В другом конце комнаты засопел и перевернулся с боку на бок Годфри.
— Последнее расположение моего полка было в Стони-Пойнт. Мой командир считал, что янки не смогут взобраться по крутому утесу и атаковать. А они смогли. И разбили нас за четверть часа. Враги могли бы расстрелять весь мой полк — ведь моих людей схватили с оружием в руках.
Диана вздрогнула.
— Но они были к нам милосердны. А наши приказы гласили: расстреливать любого, кого возьмем в плен с оружием. После этого я распустил полк и вернулся домой.
Три фразы, в которые уместился целый мир боли.
Неудивительно, что в армии он пробыл так немного. Такому человеку, как Норт, не под силу долго выносить чужую глупость, жестокость и бесчестие.
Диана молчала; молчал и Норт. Некоторое время спустя, взглянув на него, она увидела, что глаза у него закрыты.
Быть может, он наконец уснул.
Глава 19
1 июня 1780 года. Бал у герцога Линдоу
За время, что Диана провела в здешней детской, многолюдные праздники в замке случались уже дважды; однако этот, несомненно, был самым грандиозным из всех. Зеленый салон, гостиная и бальный зал сияли сотнями свечей; букеты лилий в вазах высотой с десятилетнего ребенка источали благоухание. Кроме лилий, были здесь целые корзины колокольчиков и тюльпанов, а в одной из галерей над бальным залом — даже сказочная рощица карликовых ив.
Диана пряталась в детской до последней минуты. Отказалась от приглашения на ужин с членами семьи: она не член семьи, и забывать об этом не стоит.
Лавиния и леди Ноув составили целый план очищения ее доброго имени. После сегодняшнего вечера Диана вернется в Лондон и под покровительством леди Грей продолжит светскую жизнь.
При одной мысли об этом у нее сжималось сердце.
Для Дианы перешили одно из вечерних платьев кузины. Шелковое, цвета, который Лавиния, знавшая о моде все, именовала «сдерживаемым вздохом». Диана назвала бы его светло-сиреневым.
Скудную верхнюю часть платья с лихвой восполняли пышные юбки, расшитые тончайшим кружевом — ровно такой длины, чтобы при малейшем дуновении сквозняка взвиваться в воздух и обнажать лодыжки. Но лучше всего были туфельки, которые одолжила ей Джоан: из блестящего шелка с кружевными вставками, с маленькой розой на каждом носке, и, как завершающий штрих, в чашечке каждой розы — россыпь крошечных аметистов.
В этих легкомысленных туфельках на высоких каблуках ноги Дианы выглядели удивительно тонкими и хрупкими. Она влюбилась в эти туфли с первого взгляда.
Парика Диана не надела. Ни перьев, ни корзины с фруктами, ни целого корабля — ни одного из тех предметов, что матушка принуждала ее во имя моды носить на голове. Лишь здесь и там в прическу воткнуты несколько шелковых роз, и каждая усыпана блистающими аметистами.
Перед первым ее балом вокруг Дианы с утра до вечера суетились две горничные. Накинув на барышню поверх платья белый халат, одна красила ей щеки, губы и ресницы, а другая трудилась над париком.
А теперь только Мейбл заглянула, чтобы помочь затянуть корсет, а заодно пожаловаться, что Годфри притащил в детскую двух лягушек, и слугам удалось найти пока лишь одну из них.
— Вот увидите, рано или поздно она выпрыгнет из кувшина с молоком! — с кислой миной заявила Мейбл. — Пожалуй, еще и прямо мне на ногу. Или спрячется в кровати.
Диана бормотала в ответ что-то подходящее к случаю, пока Мейбл припудривала ей волосы, сперва сзади, потом спереди. Диана подумала было о губной помаде — но тут же вспомнила, что помады у нее нет.
— Да вы у нас просто красавица! — с легким удивлением воскликнула Мейбл.
Диана подошла к зеркалу — и оттуда ей улыбнулась дама в платье цвета «сдерживаемого вздоха».
— Он еще пожалеет, что вас бросил! — удовлетворенно заметила Мейбл. — А теперь пойду к Годфри — а то кто знает, что этот мальчуган еще может выкинуть!
Пора было идти в зал. На секунду Диана ощутила себя крестоносцем, готовым вступить в бой за честь Норта и свою собственную. Но в следующий миг оцепенела от стыда; сердце сжалось при мысли, что ей предстоит здороваться с людьми, которые помнят ее невестой будущего герцога.
На бал съехалось все окрестное дворянство; гости прибыли даже из Манчестера и Рочдейла. Оба крыла замка были переполнены гостями, которые останутся здесь на ночь: будут танцевать до рассвета, а потом, после ленивого позднего завтрака, сядут в кареты и разъедутся по домам.
Дольше прятаться в своей комнате невозможно; того гляди, явится Лавиния и потащит ее на бал силой. Нужно спуститься по лестнице и сделать вид, что с самого начала жила здесь как гостья герцога и герцогини, а слухи о работе гувернанткой — прискорбная и совершенно необоснованная клевета, порожденная ее любовью к осиротевшему племяннику.
Сглотнув, Диана заставила себя перешагнуть порог.
У подножия мраморной лестницы, выходящей в холл, ждала Лавиния. Увидев Диану, подруга в восторге схватила ее за плечи и закружила, расточая похвалы ее красоте.
Диана никогда не чувствовала себя красивой, особенно в сравнении с Розой. И уж тем более не во время светского сезона, когда всеобщее внимание привлекали ее экстравагантные наряды и огромные парики. Но сейчас в сияющих глазах кузины она прочла истину. Диана действительно прекрасна — когда не боится быть самой собой.
На Лавинии было белое платье, покрытое прозрачной шелковой сеткой, расшитое чайными розами оттенка, изумительно подходящего к цвету ее губ. Выглядела она точь-в-точь как один из тех шаловливых ангелов с французских полотен, что нежатся на облаках, прикрытые лишь тщательно выписанными лоскутками шелка… Стоп,
