Кайкейи - Вайшнави Патель
Я больше не могла помочь этим женщинам, но им это уже не требовалось. Теперь они помогали мне.
– Никак эта тебе приглянулась? – спросила одна женщина, видя, что я разглядываю маленькую глиняную лошадку, выставленную у нее на прилавке среди всевозможных игрушек.
– У моего сына была такая, – ответила я. – Когда он был маленьким.
Женщина улыбнулась.
– Мой муж тоже делал такие игрушки нашим детям, когда они были маленькими. А когда подросли, мы решили делать игрушки для других.
– Тебе нравится эта работа? – спросила я. Мне хотелось узнать о ней побольше.
– Нравится. Мой муж – мастер на все руки, но, если бы вышел торговать, вернулся бы ни с чем. А я люблю разговаривать с людьми, и теперь у нашей дочери будет богатое приданое.
В сердце у меня кипело столько чувств, что я боялась не сдержать слезы, как ни глупо плакать из-за каких-то детских игрушек. Вместо этого я купила лошадку и медленно побрела обратно к дворцу. Впервые за долгое время каждый шаг не давался мне непосильным трудом.
Когда подошла к своим покоям, дверь была открыта, и я ступила внутрь с опаской, гадая, забыл ли ее закрыть кто-то из служанок, или нужно ждать чего-нибудь похуже.
– Ма, – сказал Бхарата. Я вздрогнула. Не думала, что еще когда-нибудь услышу голос своего сына. Он говорил сдавленно, словно задыхаясь. – Рад, что ты здесь. Я беспокоился, когда мы не смогли тебя найти, но наконец получили известие из дворца, и я приехал так быстро, как только мог… – Он глубоко вздохнул, сдерживая поток путаных слов. – Можно с тобой поговорить?
Я шагнула внутрь и закрыла дверь. Бхарата держался совсем не так, как раньше: плечи отведены назад, осанка уверенная. В его повадках было что-то от отца и дяди, хотя эти двое внешне ничуть не походили друг на друга. Я не знала, что сказать, и горло сжалось до боли.
– Я решил взойти на трон, ма, – сказал Бхарата после нескольких минут молчания. – Знаю, это может показаться неожиданным после того, как упорно я настаивал, что никогда этого не сделаю, но теперь понял, что это было глупо. Косале нужен мир и стабильность. Нужно то, что давал ей отец, когда ты была рядом с ним. Мне очень жаль, что должно было случиться такое… с дядей… должна была случиться такая трагедия, чтобы я это понял. – Он сделал еще один вдох, чтобы успокоиться. – Но теперь я здесь и готов выслушать тебя.
Я не понимала, о чем он говорит. Сделала два неуверенных шага к табурету и села, сжимая игрушку в онемевших пальцах. Глаза Бхараты остановились на маленькой лошадке.
– У меня была похожая, правда? Когда я был маленьким.
Отрешенно кивнула – и напоминание о том, каким он был когда-то, заставило меня осознать реальность происходящего. Мне не мерещится, и он не шутит. Сын стоит передо мной и произносит эти слова осознанно.
Я думала, что власть Рамы над ним будет вечной. Но теперь в бесцветном мире Плоскости не видела ни следа той яркой синевы. Как такое может быть?
– У Рамы тоже была такая, – сказала я. Но голубые узы не появились. Бхарата каким-то образом освободился от них сам, без чьей-либо помощи. Сердце у меня забилось, готовое разорваться от гордости. Но и боль в голове не уходила: ведь если бы Бхарата решился на это всего две недели назад, мой брат был бы жив. Понадобилась его смерть, чтобы Бхарата осознал свою глупость.
Мои мысли так и ходили по этому кругу, пока Бхарата не проговорил неуверенно:
– Ма?..
Я вышла из оцепенения и, несмотря ни на что, улыбнулась. Женщины Косалы сильные. Я тоже могу быть сильной.
– Ты говоришь серьезно? – спросила я.
Бхарата опустил голову. Не было больше моего озорного, непоседливого мальчика – передо мной стоял молодой, уверенный в себе мужчина.
– Я наговорил тебе ужасных слов. Слов, которых ты не заслуживала. Мне стыдно, и я надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь меня простить. Я как будто был другим человеком. Но когда увидел, как умирает дядя Юдхаджит, во мне что-то оборвалось.
Тут я вспомнила, что он сделал.
– А Шатругна…
– Лекари говорят, он поправится, но я тяжело его ранил.
Хотелось сказать: «Правильно сделал», – но на самом деле я разрывалась пополам: с одной стороны, мне хотелось, чтобы Шатругна заплатил за свой поступок сполна, а с другой – было невыносимо думать, что он страдает. Но в целом наказание Бхараты казалось справедливым.
– И ты вдруг понял, как был неправ? – спросила я, стараясь, чтобы эти суровые слова звучали помягче.
– Да. Мне очень жаль.
Плоскость Связи пульсировала, доказывая искренность его слов.
Отказавшись использовать Плоскость Связи, когда дело касалось моих сыновей, я проглядела признаки божественной природы Рамы. Из-за этой ошибки потеряла его. И Лакшманы теперь тоже нет со мной. Всякий раз, пытаясь защитить своих детей, я делала только хуже. Но теперь Плоскость Связи показывала, что один сын вернулся ко мне. Горло у меня перехватило, когда я окончательно поняла, что Бхарата действительно здесь и говорит со мной. Любит меня.
– Я раскаиваюсь в том, что сделал. Знаю, ты никогда меня не простишь, но…
– Конечно, я тебя прощаю, – перебила я.
– Как?..
– Я твоя мать, – просто сказала я. – И хочу только лучшего для тебя и для царства. Мне казалось, это ты не готов простить меня за то, что я сделала. Но я сделала это, чтобы защитить тебя, чтобы защитить всех нас.
– Ты хотела этого избежать, – мягко сказал Бхарата.
– Да.
– Знаю, я не могу исправить то, что случилось. Но хочу стать таким правителем, каким ты хотела меня видеть. Я всю ночь не спал – думал, готовился. Через несколько дней мы проведем обряд благословения перед коронацией, и я хочу сделать все правильно. Боги уже давно не улыбались Косале.
С этим я не могла спорить. Косала стала пешкой в игре богов. Но теперь, думала я, боги могут оставить нас в покое, заняться вместо этого приключениями Рамы. И это было бы гораздо лучше, чем их благословение.
– Хорошая мысль, – сказала я. – У меня не было даже надежды, что что-то заставит тебя изменить свое мнение.
– Я должен был выслушать тебя, – повторил Бхарата. – Это была ошибка, но я хочу ее исправить. Хочу устранить раскол в нашем царстве. А без тебя мне с этим не справиться. Ты мне поможешь?
Передо мной встали картины будущего правления Бхараты. Народ
