Только с тобой. Антифанатка - Анна Джейн

привыкший к деньгам, легкой жизни и женскому вниманию, и я — обычная девушка с туманным прошлым и кучей проблем. Разве между нами может быть что-то общее? Разве может получиться хоть что-то, кроме иллюзий?

Нет. Определенно.

Ему хочется новых ощущений, экстрима, и я — забавная игрушка, послушная рыжая собачка, которую можно то удерживать на поводке, то спускать с него. Такие, как Кирилл, привыкли играть с людьми — для них это очередное развлечение. Ради него он вернулся в Россию с предложением стать его девушкой, ради него утроил весь этот балаган. Развлекаясь, Кирилл оставался искренним, и, наверное, на это я и купилась, позабыв о нашей разнице. Но я не хочу быть игрушкой или послушной собачкой. Я хочу остаться человеком. Верной себе.

И зачем только тогда на крыше он сказал, что спасет меня?..

Сидя на кровати, я вдруг четко поняла, что именно тогда я повелась на всю эту игру. Хотя… может быть, это произошло, когда мы целовались в эконом-классе самолета?

Мне безумно хотелось испытывать отвращение — к его прикосновениям, улыбкам или поцелуям, но этого не получалось. Отвращение я испытывала лишь к себе — за то, что поверила в то, чего не было.

Чтобы уснуть, я включила на Ютубе документальный фильм по астрономии. Не знаю, почему, но именно под них у меня получалось засыпать лучше всего.

Утром я встала уставшей, как будто разгружала всю ночь вагоны. Кирилл спал, закрывшись у себя в комнате и забыв выключить свет в прихожей и на кухне — электричество без толку горело всю ночь. Цветов, кстати, на кухне не наблюдалось, видимо, подсолнухи Кирилл выбросил. Зато пирожки поднял и сложил в глубокую тарелку. Ну надо же. Хватило ума.

Поведение Кирилла разозлило меня настолько, что я готова была кричать от ярости, но молчала. Хотелось бить его по рукам, но я сдерживала себя. Хотелось разорвать его на кусочки, но я мысленно повторяла себе: «Он для тебя никто. Какая разница, с кем он был. У тебя нет на него прав, а у него — на тебя». Это была моя молчаливая утренняя мантра, когда, рано встав, я готовила завтрак. Хотела приготовить его лишь для себя, но поняла, что приготовлю и для Кирилла тоже. Чтобы мое поведение не выглядело показательным.

Мне не хотелось ругаться. Я не собиралась выяснять отношений. Я просто делала вид, что Кирилла не существует. Как мужчины, разумеется, не как работодателя. Он же сам сказал, что я ему никто — ни жена, ни девушка.

«Ты не существуешь для меня, не существуешь, не существуешь»…

— Доброе утро, — раздался хмурый голос за моей спиной.

— Доброе, — не оборачиваясь, ответила я холодно.

— Голова просто раскалывается, — сказал Кирилл, открывая холодильник и доставая воду. Вид у него был потрепанным. Но он-то наверняка спал всю ночь как сурок после развлечений со своей Катенькой.

Я молча выключила закипевший чайник.

— Кажется, вчера лишнего выпил… — продолжил он как ни в чем не бывало.

Я молча перемешала кашу — овсянку с яблоками и орехами.

— У тебя есть что-нибудь от похмелья? — спросил Кирилл с недоумением, садясь за стол и вытягивая длинные ноги.

Я молча стала раскладывать кашу по тарелкам.

— Ты со мной не разговариваешь? — усмехнулся он.

Я все-таки перевела на него взгляд и ответила:

— Мне нечего тебе сказать. У меня нет «чего-нибудь от похмелья».

С этими словами я грохнула рядом с ним его тарелку с кашей.

— Овсянка? — разочарованно выдохнул Кирилл. — Да я ее в последний раз в школе ел! Мать каждое утро готовила…

Он вдруг осекся, будто что-то вспомнив, схватил ложку и стал молча есть. Слава богу, заткнулся. Я тоже ничего не говорила. А поев, встала, собрала грязную посуду и стала мыть, чувствуя раздражение и желая как можно скорее уйти отсюда.

— Ты обиделась? — спросил Кирилл, подходя ко мне сзади.

На моем лице появилось отвращение, которое он не видел. Мне снова вспомнился вчерашний день. Страх, обида и ярость… И ревность, конечно — куда без нее?

— Ты обиделась? — повторил он, приближаясь ко мне все ближе.

— За что? — ровным тоном спросила я.

— Кажется, я вчера был не в адеквате, — неуверенно начал Кирилл. — Плохо помню, но… Я обидел тебя, да?

Я резко повернулась к нему. Как же мне хотелось схватить его за грудки и потрясти, как грушу! Но я оставалась спокойной — по крайней мере, внешне.

— Какая разница?

— Не понял, — нахмурился он.

— Ты — мой работодатель, я — твоя сотрудница, прислуга, или кем ты меня считаешь. Ты не обязан переживать о том, обидел ли ты меня. Ты обязан выполнить свои обязательства, которые взял на себя.

— Не понял, — нахмурился Кирилл и хотел шагнуть ко мне еще ближе, так, чтобы наши тела соприкасались, но я выставила руки, не позволяя ему этого сделать.

— Стоп.

— Наташа?

— У тебя есть поручения ко мне? — спросила я, вспоминая наш дурацкий договор.

— Нет, — растерялся он.

— Отлично. Тогда я свободна. — Я обошла Кирилла, так и не дав ему коснуться себя, и хотела было выйти из кухни, но он схватил меня за руку. В самый последний момент.

— Давай сядем и поговорим, — твердо сказал Кирилл, крепко сжимая пальцами мое запястье.

— О чем? — улыбнулась я так, что его взгляд потух.

— О том, что было вчера.

— О том, что было вчера, надо было разговаривать вчера. Отпусти меня, пожалуйста, — велела я.

— Наташа, я хочу с тобой поговорить.

— А я — нет, — отрезала я. — И раз уж у моего работодателя нет для меня заданий, я, пожалуй, пойду. Отпусти. Отпусти, я сказала!

Я попыталась выдернуть руку из его цепких пальцев, но ничего не получалось.

— Наташа, — растерянно повторил Кирилл мое имя, словно забыл обо всем на свете, и его взгляд был таким жалобным, что во мне вдруг проснулось странное, жуткое желание сделать ему больно. Так же больно, как сделал мне он.

— Да отпусти ты меня, — сквозь зубы сказала я, продолжая дергать рукой, а он все сжимал мое запястье и сжимал.

— Мне больно. Ты слышишь меня? Мне больно! — выкрикнула я, и в моем голосе проскользнуло вчерашнее отчаяние. А ведь я до самого конца