Резонанс - Аделин Хамфрис
— Хорошо, — говорю я. Слово вылетает без усилий. Согласие — это легко, когда ты хронически истощён.
— Хорошо, — говорит Нолан. Он звучит удовлетворённо. Уверенно, даже. Более расслабленно, чем я видел его за долгое время. Будто всё наконец движется так, как он хочет. Он не видит, но когда я смотрю на него, стоящего рядом с теми другими мужчинами, я вижу домашнюю кошку, пытающуюся вписаться в стаю львов. И всё же они с Адрианой, кажется, изменили своё поведение с тех пор, как мы уехали из Штатов. Даже чуть-чуть. Я не совсем понимаю, что с этим делать.
Возможно, они пытаются стать новыми улучшенными версиями себя? Я сдерживаю смех при этой мысли.
Адриана бормочет что-то невнятное, её пальцы впиваются в ткань моего костюма.
Нолан усмехается, качая головой. — У неё была ночка, — говорит он с теплотой. Затем, усмехаясь, добавляет: — Я позже встречаюсь с одной из моих любимиц с утра. Должно быть весело.
— Бедная женщина, — бормочу я.
— Она хорошая девочка, — быстро отвечает он. — Она мне действительно нравится. В отличие от той, — добавляет он достаточно тихо, чтобы пьяная Адриана не услышала. — Она просто хороший трах.
Я не отвечаю.
Машина подъезжает к отелю, и швейцар уже движется, прежде чем мы полностью останавливаемся.
В лифте Нолан напевает себе под нос, пока пишет той женщине, явно в хорошем настроении. Когда мы добираемся до нашего этажа, он выходит первым, поправляя пиджак. — Хорошей ночи, — говорит он с подмигиванием.
Адриана снова смеётся, невнятно.
Я бормочу прощание.
Он исчезает в своём номере, оставляя нас стоять под мягким светом отеля. Как только его дверь закрывается, руки Адрианы снова на мне — хватают мой пиджак, тянут меня к нашей двери. Она возится с ручкой, всё ещё смеясь, всё ещё раздражающе пьяная.
Я закрываю за ней дверь, и она набрасывается на меня. Она не нежна, это не ново. Она просто заявляет права на то, что, по её мнению, уже её.
В спальне темно, только огни города заливают кровать размера «king-size». Адриана толкает меня назад, руки на моей груди. Её рот находит мой снова, на вкус как алкоголь. Её руки уже нетерпеливо тянут мой пиджак.
Я позволяю этому случиться. Таков девиз жизни теперь.
Она тихо смеётся, когда я спотыкаюсь, направляя меня к кровати. Я позволяю себе упасть, матрас прогибается достаточно сильно, чтобы комната наклонилась. Слишком много окси, слишком много водки. Блядь.
Она не включает свет, я не жалуюсь. Тьму легче терпеть в такие моменты. Она забирается на меня, город отражается в стекле за ней. Её волосы падают вперёд, скрывая лицо.
Её рот движется по моей шее, тело прижимается к моему. Она знает, что делает. Всегда знала. На секунду я думаю остаться неподвижным и позволить этому случиться. Позволить себе уплыть. Затем что-то во мне слегка ломается. Честно? Это уже просто смирение с когтями.
Я хватаю её за бёдра и притягиваю ближе, прижимаясь к движению, которое она уже начала, давая ей то, чего она ожидает. Моё тело реагирует, потому что тела глупы в этом смысле. Они настроены на рефлекс, а не на смысл.
Я смотрю мимо её плеча. Московский горизонт холодный, бесконечный и красивый. Где-то внизу люди смеются. Плачут. Живут жизнями, не тронутыми тем, что я сделал.
Она шепчет моё имя.
Оно больше не звучит как моё.
Ощущения сливаются — давление, тепло, движение. На этот раз я не уплываю. Я остаюсь достаточно приземлённым, чтобы участвовать, закончить это. Если это жизнь, в которой я застрял, я могу перестать притворяться, что я выше этого. Адриана в некотором смысле права. И всё же мой разум кричит…
Это не близость. Это анестезия.
Но вскоре моего костюма нет, и её платья тоже нет. Она двигается на мне, тяжело дыша, ногти впиваются в мою грудь. Я держу глаза открытыми. Если я закрою их, я могу увидеть не ту женщину — и это разрушит чары.
Она смещается, её вес полностью на моих бёдрах. Её пальцы находят пояс моих боксеров, стягивая их с привычной лёгкостью, которой я не помогаю. Я просто смотрю в окно, на бесконечную сетку огней. Голова кружится.
Я не двигаюсь. Я позволяю ей делать то, что она собирается делать.
Она опускается на меня, и вздох срывается с её губ, тёплый у моей щеки. Ощущение мгновенное и интенсивное, вырывая стон из моего горла вопреки мне самому. Мои бёдра непроизвольно дёргаются вверх, как бы я это ни ненавидел.
Вот оно. Глупая, базовая реакция.
Мои пальцы впиваются в мягкую плоть её бёдер, удерживая её, пока я наконец встречаю её собственными толчками. Облегчённый звук срывается с её губ. Она, наверное, счастлива, что я наконец отвечаю взаимностью.
Я сосредотачиваюсь на физических деталях. То, как её голова запрокидывается, открывая горло. Я наблюдаю за всем этим со стороны, даже когда моё собственное тело втягивается в течение. Я ненавижу себя и принимаю это дерьмо одновременно. Я, блядь, противоречие. Моя собственная потребность нарастает, и я притягиваю её сильнее на себя, заставляя себя глубже.
Я так тебя ненавижу. Я ненавижу это.
— Джуд, — выдыхает она, её ритм ломается.
Блядь, не произноси моё грёбаное имя. Оно звучит неправильно на твоём языке.
Я не отвечаю. Я просто смотрю, как она разваливается на части. Я поддаюсь чистому, бессмысленному ощущению. Я стараюсь не думать о другом голосе.
О более мягком, более сладком.
Том, который делает моё имя мелодией.
Когда всё заканчивается, она падает на меня, удовлетворённая, её дыхание замедляется. Я не двигаюсь. И где-то глубоко внутри меня, похороненное под наркотиками, шумом и смирением, жестокая правда бьёт меня в лицо:
Вот что значит выживать здесь. Не жить... просто терпеть.
Глава 6
ДЖУД ГРЕЙВЗ
Я просыпаюсь от головной боли, которая будто раскалывает череп пополам. В комнате полумрак, шторы всё ещё затянуты, Москва за стеклом превратилась в серое размытое пятно. Во рту всё ещё привкус алкоголя, простыни спутаны вокруг наших тел. Адриана раскинулась рядом, голая, одна рука лежит у меня на груди.
Я смотрю в потолок долгое мгновение, каталогизируя ощущения вместо чувств. Я пытаюсь избежать способности их чувствовать. Я осторожно выскальзываю из-под её руки. Она не шевелится, к счастью.
Я нахожу своё бельё на полу, натягиваю его, затем спортивные штаны. Я не утруждаю себя футболкой. Мне просто нужно подышать где-то, где не
