Врач. Измена. Точка! Это конец! - Анастасия Леманн
Демид поднял бокал, а следом подняла я.
Легко и непринуждённо. Я давно так не отдыхала, и даже подколы Софы типа «сфоткайся с цветами» и «надеюсь, Московский не сэкономил на букете» не могли испортить вечер. Я понимала, что это всего лишь юношеский максимализм.
Я посоветовала Демиду очень хорошего профессора и даже договорилась о встрече. Расписала, какие таблетки и что пить. Мне искренне хотелось, чтобы Алена поправилась и серьёзного ничего не было, я очень надеялась, что завтрашний визит к профессору поможет и с операцией можно повременить.
— Когда ты сказала про операцию, я испугался! Кроме Алены и Лисёнка у меня никого нет! После гибели Вики с её родителями напряжёнка, они считали, что Вика погибла по моей вине!
Я вздрогнула. Демид смотрел в окно, а на его лице всё равно читалась боль.
— Вика начала выпивать, она модель! Карьера закончилась! Салон красоты — и понеслось! Я пресекал, ругался, но всё без толку! В тот вечер она села за руль пьяная! Я до сих пор виню себя, мы поругались, я уехал в зал, там мне и сообщили! Её родители винят меня!
Я шумно выдохнула и сделала глоток шампанского.
— Ты не виноват! Это могло случиться и в другой день!
Демид отпил ещё.
— Знаю, Олесь! Я всегда старался быть первым! Вика из приличной семьи, а я голодранец, оборванец! Мы с Юркой уличными боями занимались! Мы же из детского дома! Их с Вероникой усыновили! А меня нет! Я из приюта!
Внутри всё сжалось. Он из приюта?
Демид скользнул по мне взглядом.
— Родители погибли, мне было четыре! Для домашнего ребёнка это ад — попасть в приют! Тётка захапала себе весь бизнес отца, а меня сдала! Я там рос, научился драться и отстаивать свои права и стоять за себя!
Я смотрела в окно и крутила бокал в руках. Я ведь тоже там росла и изнутри знаю, как это, изнутри...
Телефон оживает.
— Да, Ален!
Демид резко вскакивает, его лицо становится белее снега.
— Еду! Вызывай скорую, срочно!
У меня темнеет в глазах. Боже мой, только этого не хватало, только этого...
ГЛАВА 14
Я поехала вместе с Демидом, поддерживая его по дороге и успокаивая, когда он заорал на водителя, чтобы тот гнал сильнее.
Я сама была мать и прекрасно понимала его сердце, тем более он один воспитывал девочек, потеряв жену.
В доме пахло валокордином, и уже была не только скорая, но и Вероника встретила нас на пороге, на этот раз в синем брючном костюме.
Увидев меня, она тут же поменялась в лице.
— Демид...
— Вероника, всё потом! — рявкнул Демид и бросился к дочери.
Я, скинув обувь и шубу, направилась за ним.
Алена лежала в гостиной, а рядом стояли двое фельдшеров скорой помощи.
— Доченька! Что с тобой?
Демид бросился к Алене, а я поймала её взгляд — совсем не детский, от которого мороз прошёлся по коже.
— Папа, убери её, пожалуйста! — слабым голосом произнесла она.
Внутри всё сжалось. Стало неприятно, совсем неприятно.
— Олеся Николаевна — врач, и она испугалась не меньше меня!
— Папа, пусть она уйдёт! — повысила голос Алена и разрыдалась.
Я молча кивнула, поймав умоляющий взгляд Демида, и направилась в сторону прихожей, подожду его там. Что-то мне во всей этой истории не нравится, совсем...
— Алена притворяется, они с Вероникой план разработали, а ты хорошая!
Я вздрогнула, ко мне подошла та самая Лисёнок с тёплыми и такими нежными глазами.
— И ты хорошая! Сестрёнка болеет!
— Нет, они с Вероникой план придумали! Она противная, замуж за папу хочет, и это она маму убила! Она подговорила кого-то, и у мамы тормоза отказали!
Я вздрагиваю. Лисёнок это всё так говорит, с такой серьёзностью, что становится не по себе.
— Алиса, тебя папа зовёт! Бабушка звонит!
Я поднимаю глаза. У дверного проёма, арки, красиво украшенной разноцветной мишурой, стоит Вероника.
Ни красивый брючный костюм, подчёркивающий её стройность, ни длинные волосы, ни умелый макияж — ничто не могло скрыть её злого взгляда, который всё портит.
Злобный, холодный, колючий. Как у Бабы-яги, только совсем не у доброй Бабы-яги, а скорее злой.
С новогодней Бабой-ягой.
— Вы плохо понимаете, госпожа кардиолог?
Её тон звучал враждебно, а ноздри раздувались. Ровесница Оксаны, глупая влюблённая дурочка лет двадцати пяти.
Наверное, переспал с ней раз, а может, несколько, вот и понеслось. Конечно, понеслось. Было противно, совсем противно смотреть на неё и одновременно жаль её. Что бы она мне ни сказала, она не значила для меня ничего, ровным счётом ничего.
— Я хорошо понимаю! К чему этот спектакль? С сердцем не шутят! Это очень серьёзно!
— Я знаю, что это серьёзно, и в ужасе, как вы пытаетесь оскорбить в доме Демида его дочь!
— Вы доктор?
Один из фельдшеров подошёл ко мне. Я тут же встала, и он протянул мне кардиограмму. Вероника побледнела, потом резко покраснела.
Я молча рассматривала кардиограмму Алены. Проскальзывали систолы, это было нехорошо. Завтра профессор посмотрит, но это точно не приступ.
— У Алены мерцательная аритмия! Я вообще боялась, что будут показания к операции! Завтра она едет к профессору, и назначат суточный мониторинг и повторное УЗИ сердца!
Фельдшер только вздохнул, а я смотрела на Веронику, она была белее полотна. Рассказать Демиду? Нет, это означает спровоцировать у девочки настоящий приступ, а этого я не допущу. Ни за что не допущу.
****
Я вышла из дома вместе с врачами и медленно пошла по тропинке в сторону ворот, кутаясь в шубу. Однако за городом совсем холодно. Где я вообще... Софа меня уже потеряла. Цветы... Я забыла розы в его машине, да и фиг с ним, сейчас не до роз.
Написав Софе, что море приключений и скоро буду, я почти подошла к воротам. Телефон жалобно моргал. Только бы хватило, чтобы вызвать такси. Курортный район, так и думала — такси в районе 2000, Новый год ещё не наступил, но новогодний тариф уже действовал.
— Олеся!
Я резко оборачиваюсь. Ко мне, запыхавшись, бежит Демид, в его руках розы. Он догоняет меня и протягивает мне цветы. Я стою у забора, замерзая от холода, в этом платье, сапогах и шубе. Так глупо и так холодно.
Демид тяжело вздыхает.
— Я попрошу отвезти тебя, прости, что так вышло! Алена была очень привязана к матери! Завтра же заберу у Вероники ключи от дома! Она влезает к Алене в доверие, это кошмар какой-то! Юра, её брат,
