Я бы тебя не загадала - Алекс Хилл
– Между нами нет ни капли романтики, – затравленно цежу я.
Бармен поднимает голову и многозначительно выгибает брови. Пощипывающее тепло расползается по груди и шее, и я смущенно отворачиваюсь ровно в тот момент, когда дверь кухни распахивается.
– Нет, ну вы посмотрите на нее, – раздраженно говорит Никита, удерживая одной рукой полный поднос.
– Я просто хотела кофе, – поспешно оправдываюсь.
– Клубничный латте? – спрашивает он, талантливо подражая манере разговора своего юного тезки.
– Меня устроил бы любой.
– Да? И поэтому ты решила с еще одним барменом пофлиртовать?
Никита смотрит на Максима, который уже вернулся к нарезке фруктов и всеми силами пытается слиться с окружающей обстановкой. Не хотелось бы, чтобы ему влетело из-за меня, он вроде бы хороший парень, просто уже отравленный подчинительным ядом Никиты Сергеевича, и я неплохо его понимаю.
– Вообще-то у меня в этом заведении уже есть любимый бармен, – говорю смело, и теперь все внимание дьявольского управляющего приковано только ко мне. Мамочки, только бы не сдуться раньше времени. – Сделаешь мне кофе?
– Еще попытка. – Его тон становится умереннее, в голос пробираются довольные урчащие нотки.
– Пожалуйста, Никита, сделай мне кофе. – Для пущего эффекта пытаюсь улыбнуться и невинно похлопать ресницами.
Никита тихонько посмеивается, опускает поднос на стойку и проходит внутрь бара.
– Если ты и детей так же будешь у меня просить, не видать нам продолжения рода, – небрежно бросает он, снимая с полки натертый до блеска кубок, и подступает к кофемашине.
– И хорошо, ведь тем самым я спасу этот мир. Тебе запрещено размножаться.
Вижу, как подрагивает спина Максима, что стоит неподалеку, и гордо расправляю плечи, потому что издевательская шутка, похоже, вышла очень даже удачной. Правда, Никита ничего не отвечает, заканчивает готовить эспрессо, взбивает молоко и ставит передо мной кубок, принимаясь мастерски выкладывать слои: черный сироп со вкусом шоколадного печенья, горячее молоко и кофе, что тонкой струйкой пробивает мягкую молочную шапку. Чувствую себя странно, неуютно. Я хотела задеть Клима, но даже не думала, что смогу.
– Никита… – начинаю виновато, и он поднимает на меня темный взгляд, где смеются и танцуют братья его черти.
– Купилась?
– Ну ты…
– Панч был хорош, Аня, молодец, а вот концовка подкачала. Не извиняйся. Никогда. Что сделано, то сделано, а что сказано, то правда.
– Но…
– Исправляй, если есть желание и необходимость, это куда важнее сопливых сожалений. – Никита отвечает на мой вопрос быстрее, чем я успеваю его озвучить, и точным движением вставляет соломинку в стакан. – А теперь бери свой не клубничный кофе и шагай в кабинет. Ужин стынет.
Усаживаюсь на кожаный диван и бездумно болтаю трубочкой в стакане. Никита закрывает дверь в кабинет, оставляя шум снаружи, подхватывает свободной рукой хлипкий деревянный столик, ставит его передо мной и опускает поверх поднос. Рассматриваю блюда: зеленый овощной салат, румяные мини-сэндвичи, грибной крем-суп. Выглядит более чем аппетитно.
– Ты сам все это приготовил? – спрашиваю не без удивления.
– А что, трудно поверить?
– Я думала, ты бармен, а не повар.
– Я самурай, малышка. Забыла? – Никита садится на диван, вальяжно закинув руки на спинку, и повелительно кивает: – Лопай, но не торопись слишком, если заблюешь пол, убирать будешь сама.
Злобно цокаю, опуская кубок с кофе на поднос, хватаю ложку и тарелку супа, аромат которого больше невозможно игнорировать.
– Приятного мне аппетита, – ехидно бормочу я.
– Не обляпайся, – сухо добавляет Никита.
Вот всегда он так, вроде бы ухаживает, но и унижать не забывает. Никита как олицетворение кнута и пряника в лучшем и худшем его симбиозе, но сейчас это далеко не первое, что меня заботит. Зачерпываю немного густой массы и заливаю в рот, нежный сливочный вкус тает на языке и пробуждает зверский аппетит. Съедаю больше половины, как рядом вдруг раздается волнующий рокот:
– Вкусно?
– Неплохо… – Выдерживаю театральную паузу и добавляю насмешливо: – Для бармена.
– Вот как? Вообще-то я могу заменить любого затупка на смене без потери качества обслуживания, – самодовольно заявляет Никита. – Управляющий обязан знать каждый процесс изнутри, чтобы все работало нормально.
– Как же тебе это нравится, – хмыкаю я, размешивая остатки супа, и кладу в рот следующую ложку, а за ней еще и еще.
– Что именно? Общепит? – спрашивает Никита, забирая у меня пустую тарелку, и вручает салат.
– Командовать, – исправляю я, покосившись влево.
Он ухмыляется, тянется к моему лицу и прижимает подушечку большого пальца к уголку губ, затем берет салфетку, вытирает руки и, скомкав бумажный шарик, швыряет его в сторону рабочего стола.
– Ешь, – сдержанно, но все же приказывает Никита.
– Вот именно об этом я и говорю. – Меняю ложку на вилку и пронзаю хрустящие зеленые листья, щедро политые соусом. – Ты все время общаешься в повелительном тоне.
– А знаешь, в чем фокус?
– У-у-у, мастер-класс? – хихикаю я с набитым ртом. – Ну-ка просвети меня, сенсей.
– Вижу, коктейли еще не отпустили, но так уж и быть. Чтобы научиться убедительно командовать, Аня, сначала нужно научиться подчиняться.
– Любопытно. И ты тоже умеешь? – уточняю недоверчиво.
– А сама как считаешь?
– Верится с трудом.
Никита достает из кармана пачку сигарет, закуривает и выпускает дым в потолок, а я жую салат и чувствую себя куда лучше, чем еще десять минут назад, но все еще недостаточно трезвой, ведь то, что мы говорим целых пять минут без желания придушить друг друга, кажется поразительным прогрессом.
– И все-таки, – с интересом произношу я, желая продолжить беседу.
– Не очень хорошо, но… я могу все. – Это многообещающее признание ощущается искрами в самых чувствительных местах.
Мои мысли разбегаются кто куда, не собрать, поэтому приходится полагаться лишь на удачу при выборе следующего вопроса.
– У тебя был… ммм… любимый начальник или наставник?
– Были те, кого я уважал и поэтому прислушивался, но тех, кого презирал, было больше.
– Я не удивлена, – отвечаю уже без колкости и язвительности. – Почему именно общепит?
– Не знаю, так сложилось. Попал и застрял, но я не жалею, здесь всегда весело.
– Да уж, только твое понятие веселья иногда переходит все границы.
– Чьи? – резко бросает он.
– О чем ты?
– Чьи границы?
– Ну-у-у… человеческие? Ты ведь прекрасно понимаешь, что делаешь, и специально так себя ведешь: провоцируешь, давишь, обижаешь, испытываешь.
– Если чьи-то границы можно так легко перейти, то проблема не во мне, а в них. Не думаешь?
– Возможно, но…
– Аня, ты считаешь себя хорошим человеком? – вдруг серьезно спрашивает Никита.
Задумываюсь на несколько мгновений, клеймо зудит, а в носу начинает щипать. Тонкий лед, опасная территория откровенности.
– Не знаю, – тихо отвечаю я.
– Считаешь, – утвердительно произносит он. – По крайней мере, ты
