Я бы тебя не загадала - Алекс Хилл
– Не психуй, Аня, просто ты напомнила мне учительницу из младших классов. Она таким же тоном уговаривала меня принять то, что существуют правила русского языка и нельзя писать слова так, как мне самому больше нравится.
– И как? У нее получилось?
– У нее нет, а вот у кожаного ремня получилось.
– Родители тебя били?
– Не родители.
– А кто?
– Много кто, всех не упомнишь, – пренебрежительно отмахивается Никита. – А Клим я, потому что фамилия – Клименко. Еще со школы погремуха прицепилась.
– Погремуха? Ты точно не сидел? – С сомнением прищуриваюсь. – Что за базар, Клим? По фене ботаешь?
– А сама-то, – широко и расслабленно улыбается он.
Тепло поднимается от центра груди и добирается до губ, позволяя беззаботно улыбнуться в ответ.
– Жизнь ворам, смерть мусорам, – хихикаю я, и Никита смеется вместе со мной. Всего пара секунд веселого единения, но кажется, это так много. Для нас, наверное, это действительно много.
– Кто тебя этому научил, Аня? Ты что, с бандитами водилась?
– Да были… знакомые одни… Не бандиты, так, понторезы.
– Хороший круг общения для примерной девочки.
– Очень, – едко хмыкаю я, вспоминая тот круг, который скорее петлей оказался, да и примерной я стала не так давно.
– А у тебя была погремуха? – задает следующий вопрос Никита.
– А как же.
– Я весь внимание.
– Какие варианты, Клим? – дерзко бросаю я.
– Аня, – сурово цедит он, – я уже говорил, не стоит воспринимать меня как пример для подражания.
– Почему? Клин клином вышибают, а Клима – Климом. – Деловито дергаю подбородком и не передать, как сильно горжусь собой, ведь на пару мгновений Никита кажется натурально пораженным, правда, он быстро приходит в себя, а заодно и крепче стискивает мою щиколотку.
– Хочешь стать Климом, значит? Может, еще и замуж за меня собралась?
– Что?! Нет, конечно! Я же не сумасшедшая!
– Тогда не стать тебе Климом, а твоя фамилия сильно проигрывает моей. Да, Анечка Никитина? Не забывай, кто твой повелитель.
Атмосфера беседы меняется, мы снова выходим на дорожку противостояния, а мне она уже до смерти надоела. Проглатываю возмущение и опускаю взгляд.
– Что, опять надулась?
– Нет, – лгу я.
– Аня, знаешь, какого человека нельзя обидеть?
– Мертвого?
– Того, который не обижается, – снисходительным тоном парирует Никита.
– Как у тебя все просто.
– А что сложного? Не соглашайся с тем, что тебе не нравится, отделяй чужие суждения от фактов, и будет тебе счастье.
– То есть никого не слушать?
– Именно.
– Прямо как ты?
– В точку.
– Ты только что запретил мне брать с тебя пример, а теперь говоришь обратное. Сам себе противоречишь!
– А свои мозги тебе на что?
Досадливо вздыхаю. Не хочется признавать, что он прав, но… он прав! Любое мнение субъективно, любое высказывание или критическая оценка тоже. Истины в последней инстанции практически не существует, когда дело касается такой сложной системы, как человек, но как же трудно иной раз за гулом десятков голосов расслышать свой собственный. Во что ты веришь? Кем себя считаешь? Каким хочешь быть, а каким казаться? Кто ты на самом деле, а где образ, слепленный из ярлыков, навешанных другими?
Пальцы Никиты вдруг забираются под штанину моих брюк и легонько поглаживают кожу выше резинки носка.
– Прозвище, Аня, – напоминает он. – Ты так и не сказала.
– Ты уже его назвал.
– Да? Когда именно? Я много как тебя называл.
– Совсем недавно, – смущенно подсказываю я, вспомнив все обращения Никиты, одна половина из которых была унизительной, а вторая…
– Нюша? Серьезно? И кто тебя так?
– Одноклассница. Мирочка Радова, такая воздушно-зефирная девочка, что после каждого разговора появлялся кариес. Она любила бледно-желтые бантики, цветные ручки и всех называла ласково, меня вот – Нюсей, а мальчишки из-за этого звали Нюшей.
– Надеюсь, ты нашла, чем ей ответить. Выкрала ручки, порезала бантики или пустила слух, что она спит с физруком.
– Конечно нет!
– Значит, просто смирилась? – Никита презрительно морщится.
– После девятого класса так меня уже не называли, – оправдываюсь я.
– А как тогда называли?
Прикусываю нижнюю губу, занервничав. Продолжение этой истории совсем меня не красит. Знаешь, Никита, в десятом классе мне сорвало башку, и я стала соской номер один. И вряд ли бы я ответила взаимностью хоть одному парню, который сравнивает меня с мультяшной свиньей.
– Просто Аня, – отвечаю коротко.
– Повезло.
– Да, наверное.
Бросаю взгляд на дверь, за которой гремит музыка. Сожаления о былом утяжеляют сердце, а знакомый ритм и строчки песни призывают грусть: «Мы бежим с тобой, как будто от гепарда»[12]. В моей бывшей компании любили этот трек, и я тоже делала вид, что он мне нравится, чтобы не отделяться, не отсвечивать, быть на одной волне и не терять одобрения.
– Хочешь выйти в зал?
– Нет, – мигом отвечаю я, повернувшись к Никите. – А тебе… тебе уже пора туда?
– Не обязательно.
– Как же строгий начальник? Вдруг отчитает.
– Вряд ли, ты ему нравишься, он поймет.
Сердце, встрепенувшись, избавляется от морока сожалений из прошлого. С момента нашей встречи с Никитой он уже успел посмотреть на меня во многих неприглядных состояниях, да и свои не скрывал. Значит ли это, что мы все-таки сможем подружиться, если нам не нужно друг перед другом притворяться теми, кем мы не являемся? Никита хватает меня за вторую щиколотку, сползает ниже по спинке дивана и укладывает мои ноги к себе на колено.
– О чем еще поговорим? – безмятежно спрашивает он.
– Ммм, – тяну я и тоже позволяю себе расслабиться. – У тебя есть какие-то интересы, помимо работы?
Никита скользит взглядом по моему лицу и задерживается на уровне шеи.
– И помимо запугивания всех подряд тоже, – ворчу я, поправляя ворот свитера, что скрывает следы укусов. – Может, хобби какое-то, увлечение?
– Что бы ты хотела услышать, малышка? Что я фанат классической литературы, но тщательно скрываю это вместе со своей хрупкой душевной организацией? Или что я мастерски играю на фортепиано, разбивая сердца слушателям?
– А что в этом плохого?
– Ничего, кроме того, что это самые дешевые, влажные и несбыточные женские мечты – он должен быть крутым мачо снаружи и нежным ебланом внутри. Так в твоих книжках героев описывают, да?
– Откуда такие глубокие познания? Погодите-ка… так вот какую литературу предпочитает Никита Сергеевич? Или мне лучше называть вас – мистер Грей? – хохочу я, слишком явно представив себе Никиту, сидящего у окна, за которым виднеется полная луна, с томиком горячего женского романа в руках.
– Смешно тебе? Ну так смейся как следует. – Он обхватывает мои ступни и принимается безжалостно щекотать. – Я не читаю такую
