Я бы тебя не загадала - Алекс Хилл

я хотел оскорбить, ты бы уже рыдала.

– Не накидывай пуха, Клим! – Толкаю его плечом в ответ и встаю. – И не утруждайся, выход сама найду. Он там же, где и вход, верно?

– Как же с тобой тяжело, – вздыхает Никита, поднимаясь. – Слушай, бандитка, если не хочешь уходить, не уходи, но тогда тебе придется отправиться со мной в зал на обход, а потом снова через забор в общагу лезть.

– Нет, спасибо.

– Значит, поехали.

– Я могу и сама…

– Не можешь, – твердо заявляет он и берет меня за руку, утягивая к двери.

Послушно шагаю следом, глядя на свою ладонь, что взята в плен, и идиотская мысль неожиданно посещает уставшую голову. Если Никита сейчас снова переплетет наши пальцы, то это значит… это значит, что он… я ему… Никита вдруг дергает меня к себе, обнимает за плечи и выводит в темный шумный зал, и теперь я совсем не знаю, что думать, не могу его разгадать. Протискиваемся к бару, и если Никита не обращает внимания, то я очень хорошо вижу взгляды окружающих. Еще бы, великий и ужасно-прекрасный управляющий «Бешеной свинки» в обнимку с какой-то непонятной девчонкой.

«Я с вами, народ, сама в полном замешательстве».

– Кислый! Буду минут через двадцать! – кричит Никита бармену.

Максим кивает и успевает как-то уж слишком воодушевленно улыбнуться, прежде чем Никита утаскивает меня через кухню к служебному выходу. Покидаем караоке, добираемся до машины, и как только занимаем свои кресла, между нами повисает странное холодное напряжение, будто и не было последних нескольких часов.

За окнами мерцают фонари, разбавляя ночной мрак, в салоне автомобиля тихо играет дип-хаус. Мы с Никитой больше не разговариваем, каждого занимают свои мысли, и в моих крутится всего одна навязчивая фраза – я все испортила. Откуда только взялась та вспышка неоправданной ревности? Что на меня нашло? Впервые возможность того, что сегодняшняя встреча с Никитой может стать последней, пугает больше, чем новая встреча, и вот это действительно страшно. Хуже, чем открытые финалы в книгах или разговор с мамой после зачетной недели.

Машина останавливается у главного входа на территорию общежития, двери, как всегда, заблокированы. Отстегиваю ремень безопасности и поворачиваюсь к Никите, который смотрит на меня так, словно не понимает, в чем дело.

– Мне разбить окно, чтобы выйти?

– Как-то непривычно прощаться с тобой вот так, – неторопливо говорит он, – без истерик.

– А ты не догадываешься, из-за кого я в эти истерики впадаю?!

– Во-о-от, – удовлетворенно тянет Никита, упираясь в затылком в подголовник, – уже лучше.

Дыхание сбивается, и вместо возмущения сердце дрожит от совсем иного чувства. Все никак не привыкну, что Никита может так на меня действовать.

– Ты… ты меня выпустишь? – спрашиваю я, отвернувшись.

– Конечно. Как только скажешь пароль.

Закатываю глаза, раздраженно прицокнув, и заговариваю:

– Никита, спасибо за…

– Нет, – обрывает он. – Этот уже устарел.

– И какой новый?

– А ты подумай.

Вновь поворачиваюсь к Никите, злобно засопев, и с силой хлопаю его по плечу:

– Ну пока, дружище! Хорошего тебе вечера! Предохраняйся, не хочу позже навещать тебя в венерологии!

– Вот ты как замяукала?

Отдергиваю руку, но бежать некуда. Никита опускает темные ресницы, глядя на мои губы из-под полуприкрытых век, и улыбается уже совсем не так, как пару минут назад. Это она, дьявольская улыбка, порочная и горячая.

– Я чист, малышка. – Он медленно приближается к моему лицу. – И когда я доберусь до тебя, ты скажешь за это спасибо.

Смелость на дрожащих ногах убегает с поля боя, прячась за спиной у растерянности. Голос, запах, энергетика… все, что есть в Никите, слишком ядовито, а иммунитетом я похвастаться не могу.

– Не понимаю, о чем ты.

– О том, что в первый раз лучше без резинки. – Никита хватает прядь моих волос и кончиком щекочет щеку. – Не бойся, тебе понравится.

Воздух в салоне становится сухим и горячим, очертания языков черного пламени танцуют в глазах напротив, а в далеком уголке моей потерянной души гремят грозовые тучи и сверкают молнии, пробуждая романтическую надежду.

«Нет, только не к нему. Не смей, не рвись. Сиди тихо».

– Этого никогда не случится, – говорю негромко, но четко.

– Не зарекайся, малышка, – с чарующим обещанием парирует он. – Хрен с ними, с паролями, целуй уже на прощание любимого друга и беги, пока я добрый.

Насмешливый тон, надменно приподнятая бровь, как же достало, сил нет. Гордость трясется от ярости, чувствую ее отчаянное сопротивление. Я могла бы в очередной раз сдаться, пойти на поводу у Никиты и сделать, что он требует, но… Может, Климом мне и не стать, только и Никитина когда-то представляла собой чуть больше, чем зашуганная кучка травм и комплексов. Я умела играть в эти игры и была не так уж плоха, хоть что-то же должно было остаться. Вдыхаю поглубже и, наклоняясь вперед, опускаю взгляд к губам Никиты, ненадолго задержавшись, и возвращаюсь к глазам, наблюдая, как в безумном танце кружатся тьма и огонь.

– Сначала разблокируй двери, – вкрадчиво прошу я.

– Коварный план побега? – иронично уточняет Никита.

– Мне не нравится играть по правилам, которые придумываешь только ты.

– Зато мне очень даже. Ты же сейчас просто смоешься, я тебе не мальчик-ебланчик.

– Неужели так трудно поверить мне?

– Ты еще не заслужила моего доверия.

– Как и ты моего, – мигом вворачиваю я, и по телу пробегает разряд трескучего адреналина.

Никита прищуривается, пристальнее вглядываясь в мое лицо, и я касаюсь ладонью его груди под распахнутой курткой.

– И что дальше? – Соблазнительный рокот, кажется, раскрывает ребра, но я не сдамся, не сейчас.

Цепляюсь пальцами за ворот свитшота Никиты и вытягиваю шею, наклоняю голову и сама кайфую от медленного мучения. Предвкушение причиняет почти физическую боль, но она меркнет перед восхитительным удовольствием просто от того, как тянется время и уменьшается расстояние между нашими лицами.

– Я сделаю то, что просишь ты, после того, как ты сделаешь то, о чем попросила я.

– Ты и так сделаешь, что я сказал. – Теплое дыхание щекочет мои губы.

– Может быть, – соглашаюсь, одурманенно усмехнувшись, и опускаю подбородок. – А может, мы просидим здесь до утра.

– Это вряд ли. Ты первая не выдержишь.

– Никита… – Я расслабляю пальцы и обхватываю его шею: большой палец утопает в ямочке между острых ключиц, а лоб упирается в плечо, обтянутое кожей куртки, такой мягкой, приятной, от нее так вкусно пахнет, что хочется ее выкрасть и никому никогда не отдавать. – Ну поддайся хоть раз, хватит уже меня дрессировать. Хватит шантажировать и манипулировать, когда можно просто попросить. По-дружески.

– По-дружески? – Ощущаю щекотку на макушке, слышу шумный глубоких вдох,