Мадам Даника - М Кей Нуар
— Тогда оставайся здесь, наслаждайся досрочной пенсией и позволь мне играть роль суки-босса в офисе. Мне нравится все это обустраивать. К тому же, ты знаешь, у меня есть легальная команда. Ты сам ее нанял.
— Мы наняли. — Данте улыбается, задирая мою юбку выше по бедрам. — А это? — Он поднимает бровь, отвлекаясь от разговора.
Я подмигиваю ему. — Ты наконец заметил.
— Пожалуйста, скажи мне, что ты не пошла на работу без трусиков?
Я посылаю ему воздушный поцелуй. — О да, пошла. Это заставляет меня чувствовать себя более крутой.
— Сумасшедшая женщина. — Данте качает головой, глаза все еще прикованы к моему лобку.
— Снова на колени, дорогой, — командую я, опуская ноги в чулках на колени Данте, прослеживая твердость, формирующуюся под его свободными серыми спортивными штанами. Совсем легко, о, так легко. Его член практически полностью зажил.
— Ты дьявол, — выдыхает Данте, вдавливаясь бедрами в меня, медленно потираясь о мои грязные чулки, вспотевшие от моего дня беготни и бизнеса.
— Ты не ошибаешься. А теперь доставай этот член.
— Даника, вокруг персонал. Что, если кто-то войдет?
— Мне нужно повторять? — Я сгущаю голос, постукивая пальцами по стойке, подчеркивая нетерпение.
— Нет, Мадам. — Данте нервно оглядывается, прежде чем достать свой твердый член из штанов.
— Хорошо. — Я провожу ногами по его члену, наслаждаясь похотью, вспыхивающей на его лице, шипением, когда он резко вдыхает. — Я просто дразню, детка. Ты знаешь, я не позволю тебе кончить.
— Пожалуйста. — Голос Данте мягок, нуждающийся.
Я качаю головой из стороны в сторону. — Не-а.
Данте разочарованно вздыхает, садясь на пятки и глядя на свой грустный член, наполовину эрегированный, но без надежды на разрядку. Пока нет.
— Но ты мог бы заработать немного кредитов в это время. — Я подмигиваю ему, и он с готовностью кивает.
Я не затаскиваю его в свою киску, нет, не сегодня. Вместо этого я спрыгиваю со стойки, поворачиваясь, задирая юбку до самой талии.
Данте мгновенно понимает намек и пододвигает к себе ближайший стул. Одна нога на полу, другая в воздухе, я наклоняюсь вперед на кухонной стойке, выставляя задницу мужу.
Мои чулки только до колен, так что снимать их не нужно.
Данте не колеблется, просто обхватывает руками мои ноги и раздвигает мои ягодицы лицом, вонзая язык в глубины моей задней дырочки.
Я громко стону, отпугивая людей, а не привлекая — надеюсь.
— Продолжай в том же духе, о боже, — мурлычу я, извиваясь под языком Данте, когда он проводит им по моей заднице, пожирая меня, как голодный мальчик, отчаянно жаждущий своего десерта.
Я могла бы привыкнуть к такому возвращению домой после долгого рабочего дня. Возможно, затем приятная ванна, массаж ног... мои мысли обрываются, когда мои нервные окончания затапливаются ощущениями, рот Данте возбуждает больше нервных окончаний, чем я помнила там.
Задыхаясь, я вцепляюсь в стойку, пока он вылизывает мою задницу, делая это чертовски хорошо. Высший балл за снятие стресса.
— Данте... — стону я, когда он веером раскладывает пальцы на моем клиторе, находя еще больше кнопок, чтобы нажимать.
Мысль о возможном разоблачении подпитывает мой взрывной оргазм, который следует через несколько минут.
Я кончаю на лицо мужа почти без предупреждения, все мое тело дергается и извивается от удовольствия, исходящего от моей кожи через внутренности. О боже!
Никто не входит, к счастью. Как бы ни была горяча эта идея, я не хочу травмировать персонал. Они обычно довольно хорошо держат дистанцию, если мы с Данте в комнате, если только мы их явно не позовем.
Тем не менее, кажущаяся открытость волнует! Особенно бедного Данте, который хочет только одного — кончить на мои грязные чулки... Бедный мальчик, не сегодня.
А они говорили, что брак будет скучным.
Задыхаясь, вцепившись в стойку, пока последние судороги оргазма вспыхивают в моем теле. Мне нужно больше. — Перенесем это в спальню, детка.
То, что Данте не может веселиться, не значит, что я не могу.
Булочки с корицей подождут.
У La Donna Фера есть кое-какие личные дела.
Глава сорок вторая
Братская любовь
(Данте)
Взмахи кисти текут, как медитация, каждый из них приближает коричневую лошадь на моем холсте к жизни. Классическая музыка разливается вокруг меня — новое дополнение к моей студии, еще один шаг от того человека, которым я был. Кто бы мог подумать, что Дон Фера найдет покой в Бетховене и акварели?
Я так поглощен деталями лошадиной гривы, что не слышу звонка в дверь. Не слышу ничего, кроме струнных, фортепиано и тихого голоса в моей голове, направляющего каждый мазок. Я работаю над этой картиной три дня, находя исцеление в терпении, которое она требует.
Мягкий стук прерывает мою концентрацию. — Войдите! — зову я, жестом приглушая музыку.
Даника появляется в дверях, властная и красивая в своем темно-синем костюме. Моя Королева, ставшая Управляющим директором, — эта трансформация до сих пор захватывает дух.
— Я думал, ты ушла на работу? — Я двигаюсь, чтобы поцеловать ее, стараясь держать испачканные краской руки подальше от ее одежды.
— Я выскочила на секунду. — Что-то в ее голосе заставляет мой позвоночник напрячься. Ее пальцы переплетены — признак, который она никогда не показывает, если не нервничает по-настоящему. — У меня для тебя сюрприз, но ты должен обещать не злиться.
Холодный груз оседает в моем желудке. Мы оба знаем, что я ненавижу сюрпризы. — Что ты сделала, Даника?
— Он продолжал писать мне, и мне было плохо, я... — слова вылетают. — Просто выслушай его. Он кажется лучше теперь. Четыре года — долгий срок. Люди могут меняться, знаешь...
На мгновение я не понимаю. Затем осознание обрушивается, как пуля в грудь. Кисть дрожит в моей руке. — Даника... я говорил тебе, не вмешивайся... — Мой голос повышается, несмотря на попытки контролировать себя, годы сдерживаемой ярости угрожают вырваться наружу.
— Не злись на свою жену.
Этот голос. Моя кровь превращается в лед.
Лука входит в мою студию, в это мирное пространство, которое я вырезал для себя. Мой брат. Мой предатель. Последний человек, которого я когда-либо хотел увидеть снова.
— Что ты здесь делаешь? — Слова выходят, как битое стекло. Дзен живописи испаряется, сменяясь приливной волной эмоций, которые я хоронил четыре года.
Мои кулаки сжимаются, мышечная память насилия поднимается.
— Пожалуйста, не причиняй ему вреда, дорогой. — Поцелуй Даники мягко касается моей напряженной челюсти.
Я не отвечаю, не могу ответить.
Она касается плеча Луки, уходя, — этот небрежный жест кажется еще одним предательством. — Удачи, — говорит она
