Только с тобой. Антифанатка - Анна Джейн

«Без понятия. А что?»

«Да так… Вам с мамой деньги нужны? Я вышлю. На мамину карту», — пообещала я.

«Не надо, — воспротивился брат. — Себе оставь. Всё так и снимаешь жильё? Возьми уже ипотеку».

«Возьму, — пообещала я. — Если что-то важное случится, пиши мне сюда. Мой телефон пока не будет работать».

На этом мы попрощались, и я снова пошла собираться.

До самого вечера мы с Кириллом вновь гуляли, будто самые обычные туристы. Поехали на Воробьёвы горы, где обсуждали, что и как будем делать, и в конце концов решили просто пожить в Москве и ориентироваться по ситуации. После заскочили в Планетарий, где Кирилл позорил меня своими бесконечными разговорчиками и хихиканьем. А в конце дня гуляли по Садовому кольцу, время от времени фотографируясь для Октавия.

— Он что, всё никак не может поверить, что ты встречаешься со мной? — не выдержала я после очередного совместного селфи, на котором Кирилл заставил меня целовать его в щеку. Мы находились в уютном кафе — отдыхали от долгой прогулки.

— Верит он, — хмыкнул Кирилл. — Просто мне нравится с тобой фотографироваться. Жаль, в инстаграм не выложишь.

И он со вздохом посмотрел на свой телефон, который так и держал в руке.

— А ты попробуй, — хихикнула я. — Напиши, что у тебя девушка из России. Покажи, какая я красотка.

— Да без проблем, — отозвался Кирилл, заходя в приложение. — Только потом твой бывший тебя точно найдет.

— Верно. Знаешь, что мне всегда было интересно, — медленно сказала я, глядя на его телефон. — Каково это — быть знаменитым?

Этот вопрос сорвался с моих губ сам по себе. Я часто над этим думала. У Сережи была идея фикс стать популярным. Но он так и не стал им. Разве что в своих несчастных мечтах.

— Каково? — медленно повторил следом за мной Кирилл. — Сложно сказать. Поначалу ты чувствуешь себя особенным, лучше других, выше других, а потом это становится нормой, и ты этого не замечаешь. Звездная болезнь — это профдеформация, а не самовлюбленность и желание показать миру, что ты лучше всех. Я никогда не думал, что буду тем, кем стал. И я никогда не думал, что буду высокомерной задницей, каким считают меня некоторые. Иногда я делаю что-то, а потом начинаю задумываться — имел ли я право на это или нет? И знаешь, Наташа, дьявольски сложно признать, что не имел.

— Но ты признаёшь, — сказала я, удивленная его ответом.

— Почему ты так решила?

— Иначе бы ты не приехал ко мне. Не вернулся бы.

— Поверь, я просто хотел выиграть гитару, — тотчас начал отнекиваться Кирилл. — Так-то ты вообще мне и даром не нужна. Вот, опять, — рассмеялся он. — Иногда я реально не отсекаю, что говорю. Если только не начинаю думать об этом специально. Ладно, признаю — мне было стыдно, что я тебя оболгал. Мне это знакомо, поверь. Когда весь мир против тебя, а ты сидишь в грязи и не можешь встать, потому что боишься упасть снова и запачкаться еще больше. Надеюсь, ты действительно простила меня за это. Да, мне стыдно. Не смотри на меня так.

— Простила, — ответила я с полуулыбкой. — Ведь ты меня спас. Нервы, конечно, потрепал, но, по крайней мере, я всё еще целая и невредимая. Физически.

Кирилл с подозрением покосился на меня и зачем-то снова взял телефон. Полистал фотографии и показал одну из них мне. Я увидела его старое фото, сделанное, должно быть, когда ему было лет восемнадцать или немногим больше. Он сидел на берегу океана — взъерошенный, дерзкий, с вечной ухмылкой. С растрепанными темными волосами, которые были заметно длиннее, играл океанский бриз. С бутылкой колы в руке. С ровным загаром на лице. Кирилл был одет в безрукавку и бриджи, на его плечах были царапины, на костяшках — ссадины, на коленях — синяк, а губа рассечена, будто он дрался недавно. В темных глазах отчетливо читался вызов — то ли миру, то ли себе. Никаких брендовых шмоток. Обычный парень, каких миллионы. И в то же время притягивающий к себе.

— Сильно изменился? — спросил Кирилл.

— Прилично, — ответила я. Это была ложь. Он оставался всё таким же — дерзким и с опасной искрой во взгляде.

— Тогда мы с матерью только переехали в Штаты — она вышла замуж за одного мудака и ради него бросила всё. Я не хотел улетать, но мне пришлось. Она заставила меня сделать это. Заставила бросить всё, что было, и лететь следом. Знаешь, я плохо знал английский, но зато хорошо знал, что в этой стране мне не место. Что я там чужой. И что для человека, за которого вышла мать, буду чужим. И для нее — стану. Я бросил своих друзей, бросил свою любовь, бросил мечту поступить в универ, на гражданскую авиацию, и стать пилотом. Что ты на меня так смотришь, лапуля? Я реально хотел стать пилотом.

— Я думала, ты всегда мечтал стать музыкантом, — вновь думая о Сереже и его одержимости музыкой, ответила я.

— Мечтал. Учился в музыкальной школе по классу гитары, круто играл, пел, выступал даже. Я горел этим, но внутри понимал, что это однажды закончится. Мы повзрослеем, мечта станет пылью и все дела. А кроме музыки я еще небом болел. И решил выбрать его, — ответил он. — Только вот мама выбрала не меня, а своего мужа. Не мои мечты, а свои. Нет, ты не думай, что я ее осуждаю. Просто… обидно было. Я умолял ее оставить меня в России, а она не согласилась. Продала квартиру и сказала, что мы переезжаем. Что там жизнь лучше, чем здесь. Что там перспективы. В общем, что я хочу сказать? Что я был самым обычным парнем. И не знал, каково это — быть знаменитым. В то время, когда было сделано это фото, я сбежал из дома и жил один. Подрабатывал где-то, тусовался с друзьями на берегу — отчим жил в Лос-Анджелесе, порою ходил по барам. Хотел скопить бабок и свалить обратно. У меня ничего не было. Только дурацкий акцент. Я не из тех, кто родился в богатой семье. И когда ты говорила о тяжелой жизни, там, в самолете, я прекрасно тебя понимал.