Путешествие за дымковской игрушкой - Борис Михайлович Носик
Революция принесла признание старой мастерице. Вышли альбомы А. Деньшина, стали появляться в газетах статьи о промысле. Однако работала по-прежнему одна Анна Афанасьевна, и в издании альбома Деньшина за 1926 год повторялся тот же отчаянный рефрен об умирании промысла.
Перелом и в жизни Анны Афанасьевны и всего дымковского промысла наступил, пожалуй, в 1933 году. Анна Афанасьевна была в тот год отправлена вместе с Саней на съезд лучших мастеров художественной промышленности в Горький. В первый раз за свои восемьдесят лет села она в поезд, увидела новые города, русские просторы. И здесь, на большом сборище мастеров, что съехались со всех концов страны, Анну Афанасьевну ждало признание, о котором и не могла мечтать ни одна из талантливых дымковских мастериц прошлых поколений. С удивлением увидела она, что игрушку ее знают люди из разных городов, что о ней спорят, ее хвалят. И совсем уж растерялась Афанасьевна, когда выбрали ее в почетный президиум от Кировской области. А когда попросили выступить, растроганная восьмидесятилетняя мастерица встала, раскланялась и от волнения не смогла произнести ни слова. А вскоре по возвращении получила Анна Афанасьевна персональную пенсию.
Промысел был признан всенародно, в слободе увидели, что древняя дымковская игрушка нужна людям, которые так стремительно меняют вятскую глушь, понастроили здесь заводов, проводят электричество, и к промыслу вернулись многие мастерицы из потомственных родов дымковских игрушечниц: Кошкины, Пенкины, Воронцова.
Делала игрушку и Ольга Ивановна. В эти годы умерла Саня, а вскоре и мать. Но старушка Афанасьевна ушла из жизни не так, как умирали безвестные дымковские искусницы, она была уже признанной художницей, человеком, известным всем, кто любит народное русское искусство.
Ольга Ивановна осталась совсем одна — со своими любимыми животными (сначала шпиц Пиньчик, теперь вот Белочка, которая, слушая рассказ хозяйки, кашляет как-то совсем по-человечески) и со своей любимой работой.
— Не могу я без игрушки, — говорит она. — Вот тут приболела немножко. А как встала, пошла в Дом художника, взяла глинки. Надо полепить, думаю. Просили у меня для выставки, да и для музея просят разные города. Что леплю? Да все леплю, а больше разное зверье — курочек, козлов, сорок, медведей, коняшек...
И действительно, у Ольги Ивановны еще в большей степени, чем у ее матери, проявляется любовь к фигуркам животных, умение лепить их с выразительной точностью и добрым юмором. Выдумка ее здесь неисчерпаема. Она любит придумывать всякие звериные сюжеты, навеянные русскими поговорками, присказками или сказками — тут у нее и «Пирушка зверюшек», и «Кот сухари толчет», и «Лисья свадьба». Она первой стала давать своим уточкам кокетливый поворот головы, и они куда живее, эти уточки, чем прежние «свистульки». Может показаться странным, что я говорю о такой малости, как поворот головы, но ведь в дымковском промысле фигурки освещены вековой традицией, они, как говорил Деньшин со слов Афанасьевны, «как бы отчеканивались зрительной памятью», и потому каждый новый шаг мастера в развитии традиции интересен. Коноваловские уточки уже прижились в промысле.
Интересны у Ольги Ивановны и ее маленькие пестрые сороки с филигранной росписи плоскими хвостами. Вообще-то, тщательная, скрупулезная роспись и мелкие детали орнамента не характерны для работ Ольги Ивановны. У нее чаще встречаешь доминирующее яркое пятно на белой поверхности фигурки и вокруг него другие яркие пятна, дающие в целом веселую и изящную раскраску. Роспись ее поражает легкостью и мягкостью.
Поставив фигурки Ольги Ивановны рядом с фигурками Безденежных, сразу замечаешь разницу в манере этих двух известных мастериц. Если у Безденежных фигурки монументально устойчивые, даже приземистые, то фигуркам Ольги Ивановны свойственна какая-то особая веселая легкость и миниатюрность. У многих ее куколок исчезает традиционная юбка колоколом и появляются ножки. Они так и называются эти коноваловские куколки — «куколки на ножках».
Это нововведение. То же можно заметить и в росписи. Цвета у Ольги Ивановны не интенсивные, живопись разбеленная, и яркое пятно особенно заметно среди незакрашенной белой поверхности и разбеленных красок орнамента. И розовый Цвет у нее тоже нежный, разбеленный. У Безденежных же цвета интенсивные, не смешанные, насыщенные и, можно сказать, лаконичные. И там, где Ольга Ивановна предпочтет нежно-голубой, там у Безденежных, пожалуй, ляжет интенсивно-зеленый. Там, где у Коноваловой будет дробное, свободное сочетание пятен, там у Безденежных тонкие узоры, которые и ложатся-то порой на уже закрашенную, а не просто забеленную поверхность.
Впрочем, сама Ольга Ивановна мало думает о подобных особенностях и различиях. Как и у других старых дымковских мастериц, характерный стиль ее возникал в результате семейной традиции, личных склонностей и особенностей характера. Она долго рассказывает мне о своей Белочке, о любимых животных и материнском доме, а потом без видимой связи добавляет:
— А вы моего «медведя с сумкой» видели? Да... А ведь и девочки наши тоже зверушек любят.
Девочки — это третье и четвертое поколение дымковских мастериц, работающих ныне в мастерской. В той или иной степени всех их можно считать ученицами Коноваловой, хотя по настоящему учить ей пришлось только третье поколение — Аню, Зою и Лизу.
Аня Шихова, Зоя Казакова, Лиза Перминова (до замужества Чарушина) начали учиться еще в 1955 году, учились у Е. И. Косс-Деньшиной и у Ольги Ивановны.
Аня Шихова интересовалась рисованием еще в школе. Позднее, уже работая уборщицей в Доме Советов, ходила она на занятия по рисунку в Дом народного творчества, а в 1955 году пришла по объявлению в артель, училась у старых мастериц. Ане нравится ее работа, и рассуждает она о ней немножко по-другому, чем подруги, профессиональнее, может быть.
— Знаете, — говорила она, — меня всегда радует возможность добиться какого-то своего сочетания цветов, своего соотношения холодных и теплых тонов, равновесия. Нравится придумывать новые сочетания...
Что касается сюжетов лепки, то Ане нравятся барыни и, конечно, четвероногие — олени, козлики в штанишках.
В этом с Аней сходятся и другие ученицы Ольги Ивановны. Лиза Перминова начала учиться, когда ей было восемнадцать. Жила она неподалеку от Ольги Ивановны, часто ходила к ней, и каждый урок доставлял девушке наслаждение. Сейчас это уже зрелый мастер. Она любит лепить коней и, пожалуй, еще птиц.
— Да у нас у многих такие вкусы! — говорит Лиза. — Вот, познакомьтесь со Светланкой Шаляпиной...
Ольга Ивановна довольна своими ученицами:
— Они хорошо работают. Да и те, что помоложе, неплохо. Вы увидите.
