Капитан Фантом. Том 2 - Поль Анри Феваль
Ближе к ночи в пятистах шагах от португальских передовых постов был устроен бивуак, на котором вокруг котелка собрались знакомые нам пехотинцы-вольтижеры. В котелке готовилось весьма жалкое варево.
Пехотинцы проделали долгий марш-бросок, после чего выдержали семичасовой бой, а в награду за свои титанические усилия получили жидкий фасолевый супчик, в котором плавал крохотный кусочек сала. В светлое время суток их бросили в атаку на левый фланг обороны холма, а когда стемнело, их полк ворвался в английские боевые порядки, и англичанам пришлось подтянуть целую дивизию, чтобы выбить пехотинцев с этих позиций.
Количество погибших в полку пока не удалось подсчитать. Было лишь известно, что полковника, подполковника и двух командиров батальонов унесли с поля боя, а из оставшихся в строю почти все были ранены.
Тем не менее все с аппетитом жевали жесткую фасоль и пили солоноватую воду, обеззараженную немалым количеством водки. При этом ни на минуту не прекращалась беседа, каждый старался высказать свое наивное мнение об ошибках генералов, солдаты славословили храбрецов, и все как один от души смеялись.
В перерыве между боями солдат должен находиться в радостном расположении духа. У англичан это называется high spirit, высокий боевой дух.
Надо сказать, что французские солдаты уважают англичан, и им нравится это английское выражение. Во французском языке для него нет столь же выразительных и кратких эквивалентов. Но, как утверждает пословица, нельзя обладать сразу всем. Наши солдаты признают привлекательность английского выражения, но свято берегут то, что оно означает.
У Тулузца на лбу зиял огромный шрам. Новый Мост получил два ранения, и вдобавок английская пуля выбила металлическую пластину на его кивере. Тулузцу нравился его шрам, но Новый Мост еще более трепетно относился к своим ранам.
Милый Августин держал свою трубку в левой руке, потому что правая рука висела на перевязи. Что касается сержанта Морена, то его унесли на носилках, и о нем мало что было известно. Так, во всяком случае, выразился Никчемный, который хромал на обе ноги. Между прочим, Никчемный все-таки заработал свои галуны, взяв в плен англичанина, который был на шесть дюймов выше него ростом.
– Жаль, что в моем городе не узнают о том, какой у меня замечательный шрам, – с жутким гасконским акцентом произнес Тулузец. – А ты что скажешь, парижанин? До Парижа дойдут вести о твоих ранах?
– Париж и так полон всяких достопримечательностей, каких не встретишь ни в одном городе мира, – ответил Новый Мост. – Бился я старательно, старина, а в Париже хватает и своих новостей.
– До чего же глупо быть одноруким, – перебил его Милый Августин. – Вот так встретишь двух красоток, а рука-то у тебя только одна.
– А я жду не дождусь завтрашнего дня, чтобы снова вступить в бой! – заявил Никчемный. – Думаю, о взятом мной пленнике напишут в «Монитёре».
– Завтра будет еще жарче!
– Эй, Никчемный, ты слышишь меня, бездельник? – послышался слабый голос Морена.
Все повернулись на его голос.
– Ну, как вы там, сержант?
– Слушай, новобранец, раскури мою старую трубочку… Потихоньку прихожу в себя, спасибо, пехотинцы… На меня навалилась целая туча англичан, и без нашего молодого лейтенанта я бы не справился… Кстати, лейтенант Шабанель вернулся?
– Вернулся и свеж, как огурчик, сержант!
– Слава Богу! Вот ведь молокосос, а как лихо расправляется с англичанами!.. Тулузец, детка, плесни мне фасолевого бульончика, а то в желудке свербит…
– А как насчет сала, сержант? Мы оставили его для вас.
– Ну, тогда и сала, коли вы такие заботливые… Благодарю вас, детки мои… Если вас спросят, что представляет собой наш лейтенант, то вы отвечайте, что он отчаянный смельчак, вы поняли? Я много чего видел… Но этот… просто нет слов… Дайте чего-нибудь выпить.
– А где вы были, сержант? – спросил Милый Августин.
– А знаешь ли ты, красавчик, – ответил ему Морен, – что завтра ты станешь капралом. Капитан заметил, как ты бился!.. Правда, он пал на поле боя, – запнулся Морен, притрагиваясь к киверу, – но я свидетель, что он это сказал. А сказал он так: «Я должен кое-что сделать для этой образины».
Милый Августин стал красным, как помидор.
– Сержант, – промолвил он, – обо мне он не мог такое сказать.
– Не сердись, я уберу из рапорта слово образина. Могу назвать тебя красавчиком.
Сержант приподнялся на локте и вздохнул.
– Самое гадкое, что есть на свете, – сказал он, разгладив впервые за все время поникшие усы, – это, когда тебя пытается растоптать целая английская дивизия. Говорят, что лошадь не наступает на человека. Как же, держи карман шире! Они плясали на мне, словно у меня бока деревянные… но теперь, детки, мне уже лучше… Зажигай трубку, Никчемный, я подарю тебе такую же, когда ты станешь бригадным генералом.
– Я взял в плен англичанина, сержант!
– А еще ты должен был стать капралом воинской команды новобранцев… Вот послужишь, тогда узнаешь, чего ты стоишь… Вы спрашиваете, где я был?.. Я был в компании лейтенанта, капитана и дюжины отличных парней, которые остались на поле боя… В общем, досталось мне по первое число, но я не сдрейфил… Когда наша колонна начала отступать под напором драгун принца Уэльского, капитан продолжал идти вперед. Лейтенант сказал мне: «Нельзя оставлять капитана одного». Я сказал то же самое тем, кто шел за мной… И вот так, ниточка за иголочку, мы прошли весь холм из конца в конец… Эх, если бы вся армия поступила так же… Я вовсе никого не упрекаю… Кажется, у меня украли кисет…
Он с беспокойным видом принялся рыться в карманах.
– Сержант, – заметил мстительный Милый Августин, – он у вас в нагрудном кармане.
– Спасибо, любимец дам. На этом месте следует носить крест
