Капитан Фантом. Том 2 - Поль Анри Феваль

«На бивуаке у Талавера-де-ла-Рейна

28 июня 1809 года в час ночи.

Господин граф,

Я случайно узнал, что мы находимся неподалеку друг от друга, и поначалу решил просить вас о личной встрече, однако состояние моего духа оставляет желать лучшего, я до такой степени опечален, что близок к отчаянию, и поэтому полагаю, что наше устное объяснение может представлять определенную опасность. Я мог бы позволить себе неосторожные слова, не имея при этом желания оскорбить вас. Люди, испытывающие страдания, склонны раздражаться по пустякам, а я хотел бы получить от вас объяснения в мирной и благожелательной обстановке.

Начну с того, что поставлю вас в известность о том, что донья Х. де К. и ее мать покинули предоставленный им дом в Талавере. Произошло это вчера вечером между восемью и девятью часами. В момент их отъезда приставленные к ним слуги, к сожалению, отсутствовали. В гостиной, в которой они находились, я не обнаружил следов насилия. Однако в прихожей лежал на полу штатный кинжал нашего полка. Его лезвие было в крови.

Я намеренно привожу все эти детали. Никаких иных следов кровопролития не обнаружено ни в помещении, ни на мостовой перед домом. Двери были открыты, но не взломаны. Полагаю, что дамы не были похищены, а попросту сбежали, хотя после того благожелательного внимания, которое уделил им главнокомандующий, причины их бегства остаются для меня неясными.

Охрана моста сообщила о том, что в девять часов мимо них проплыла лодка в направлении французских позиций, а полчаса спустя неизвестный мужчина возвратился в город вплавь, но схватить его или установить его личность охранниками не удалось.

Если вам что-либо известно об этом мужчине, то прошу дать мне знать.

Однако все вышесказанное не является главным предметом моего письма. Я перехожу к основному вопросу, искренне опасаясь сказать лишнее или, наоборот, не упомянуть о чем-то существенном, и поэтому умоляю вас отнестись с пониманием к моим словам, призвав на помощь всю вашу добрую волю, ваш незаурядный ум и чувствительное сердце.

Чрезвычайные обстоятельства превратили меня в хранителя секрета, который принадлежит донье Х. де К. Сам я родом из такой страны, в которой имеется немало клеветников, утверждающих, что грехи отцов падают на детей и марают их честь. Я же намерен утверждать, что страшные несчастья, которые подчас обрушиваются на невинные головы, не причиняют никакого ущерба чести и достоинству тех, на кого они обрушились. И вообще, мы, англичане, относимся к понятию первородного греха, как к малопонятной догме, о которой толкуют на скучных проповедях. Разобравшись в сути дела, я предложил донье Х. де К. свои руку и сердце, но она их отвергла, потому что любит только вас.

Я не собираюсь вмешиваться в ваши личные дела, господин граф. В еще меньшей степени я намерен брать под защиту молодую даму, которую я глубоко уважаю и люблю, но которая со всей определенностью предпочла оттолкнуть меня. Поэтому я обращаюсь к вам только от своего имени и констатирую следующее: когда речь заходит о счастье доньи Х. де К., я нахожу в себе силы уйти в тень. Более того, мне кажется, что я мог бы любить человека, который сделает ее счастливой.

Но если окажется, что она будет несчастна, тогда я буду считать все свои права восстановленными.

Если согласно французским нравам, о которых мне мало что известно, дворянину непозволительно давать свое имя девушке, чистой, как ангел, но имеющей родителя п р е с т у п н и к а, который к тому же является незаконным сыном п р е с т у п н и ц ы, то тогда, Эктор де Шабанель, будьте добры заявить прямо и безоговорочно, как подобает солдату, что вы не в состоянии принести ваше имя и вашу шпагу на алтарь любви к этой девушке. Выделенные мной слова использованы здесь вовсе не в фигуральном смысле. Ими обозначены самые обычные преступники – убийцы и воры – преступления которых караются не молнией Юпитера-громовержца, а веревкой палача.

В настоящий момент мы с вами находимся в составе противостоящих друг другу армий. Первая же атака может поставить нас лицом к лицу, и это будет не дуэль, так как каждый из нас бьется за свою страну и готов пролить кровь противника.

Под подписью стояла приписка:

«P.S. Я перечитал письмо и не обнаружил в нем внятного описания того, чего на самом деле желает мое сердце. А хочу я лишь одного: чтобы она была счастлива. Но этого недостаточно, чтобы я полностью отказался сражаться с мужчиной, который сделает ее счастливой. Однако имя этого мужчины стало для меня священным, и я готов защищать его, рискуя собственной жизнью».

Эктор так долго оставался в задумчивости, устремив взгляд на полученное письмо, что державший фонарь Новый Мост не выдержал и сказал:

– Лейтенант, этот пестрый шотландец, наверное, уже заждался.

Эктор вырвал страницу из своего блокнота и карандашом написал:

«На бивуаке у Талаверы

28 июня 1809 года в три часа ночи.

Милорд,

Моя кузина донья Х. де К. находится в безопасности под охраной наших военных. Я не считаю, что наврежу своему достоинству солдата, если честью своей поклянусь, что она станет моей женой, как только это позволят обстоятельства военного времени. Моя шпага никогда не будет нацелена на ваше дорогое мне благородное сердце. Прошу вас не искать меня во время сражения либо искать лишь для того, чтобы пожать мне руку. Я восхищаюсь вами, и я вас люблю.

Солдаты отыскали вторую фляжку и налили шотландцу на дорожку. Морен выразил горячее сожаление, оттого что по состоянию здоровья не может выпить