Волк в ее голове - Андрей Сергеевич Терехов
Когда за спиной громыхают входные двери, я дёргаюсь в сторону и едва не спотыкаюсь о мужчину с тележкой.
— Ты стоишь или нет? — сердито спрашивает он.
«В кассу»?
Я качаю головой и отхожу.
Если Валентин понимает, что облил не того человека, а выглядело именно так, то о нас с Дианой сказали в новостях. Если о нас сказали в новостях, то в полиции ксерят наши фото с припиской: «ОСОБЕННО ОПАСЕН».
А, да, вот и оно — образца десятого класса, висит себе на стенде объявлений о розыске преступников и пропавших без вести. Рядом Диана хмурится в формате 3 на 4, а в углу замерла в страшной ксерокопии Вероника Игоревна.
Сомневаюсь, что кто-то, кроме родных и одноклассников, узнает меня по прошлогоднему фотоальбому — но что теперь?
Бежим?
Сдаёмся?
Диана уже пошла в полицию?
Диана отстреливает полицейских?
Диана избивает священников с воплями: «Слава Сатане!»
Что мне-то делать?
Свалить, как… как Вероника Игоревна?
Я приближаюсь к карте железнодорожного сообщения, нахожу Архангельск — всё равно поеду через него — тычу в жёлтый кружок города пальцем. Нахожу Екатеринбург, рядом с которым где-то спрятался неведомый Первоуральск, веду руку влево-вверх и останавливаюсь на полпути, в Сыктывкаре.
Сбегу раз и буду сбегать всю жизнь. Вот именно так же, в страхе, в панике, как делала Вероника Игоревна. Годами, десятилетиями. Не зная о судьбе родных, друзей. Не имея возможности остановиться.
Я этого хочу?
Рука устаёт на весу, и мой палец ещё сильнее вдавливается в карту.
Последний раз Веронику Игоревну видели здесь, на вокзале. Накануне ей вернулось письмо.
Марине она не звонила.
В квартиру 4 она не звонила.
Уехала в Первоуральск?
Мне тогда — что? Ехать следом за ней? Или собраться с силами и пойти в полицию? Пережить арест, суд, обвинения в соучастии, хотя я пальцем отца Николая не тронул? Диана и сама прекрасно справилась, она, гм, в этом плане очень самостоятельная.
Вы наверняка же слышали о теории параллельных вселенных? Ну, что они ветвятся в важных для нас точках, а может, и в каждой секунде этакими тропинками в саду. И какие-то тропинки мы протоптали от души, а другие заросли крапивой, ибо одни события — решения, встречи — более возможны, чем иные.
Скажите, какова была вероятность, что мы с Дианой придём к отцу Николаю? Что вообще увидимся снова? Что мама Дианы не ушла в общину?
А какова — что мы с Дианой никогда не общались? Что учились в одном классе, но так и не сказали хотя бы слова приветствия?
Какова вероятность, что я уеду сегодня? Какая — довела Веронику Игоревну до вокзала и повезла в Первоуральск? Какая по счету тропка добралась до этого момента, а не свернула вбок?
— Здрасте! — Я шагаю к освободившейся кассе и с деланой весёлостью спрашиваю: — Когда ближайший до города тоски и трески?
И не забудьте отметить галочкой, что Артура Александровича разыскивает полиция.
Усталая женщина-кассир — белая рубашка, красная жилетка, красно-серый полосатый галстук — с неприязнью смотрит на меня и клацает мышкой.
Ну, судя по бледному отражению в стекле, выгляжу я и впрямь не ахти: куртку не мешало бы почистить, от встречи с Валентином я перепсиховал; меня гоняет то в жар, то в холод, и от усталости раскалывается голова. Бледное, с серым лицом и мешками под глазами чучело, застрявшее в нескончаемом дне.
Женщина клацает и клацает, будто существует так много городов, до которых дотащится поезд из нашего Северо-Сранска, или будто… проверяет меня по списку разыскиваемых? Я нервно барабаню пальцами по лотку для мелочи.
— В 01:50, — резюмирует кассир. — Четыреста пятьдесят девять — плацкарт. Тысяча двести шестьдесят — купе.
— Плацкарт.
— Можно не стучать?
Я делаю усилие над собой, цементирую пальцы на полочке и повторяю:
— Плацкарт, пожалуйста.
— Паспорт?
У меня стягивает живот. Во-первых, документы валяются где-то дома. Во-вторых, едва мою фамилию вобьют в базу, как сюда съедется полиция, ОМОН и Росгвардия. И слушать объяснения, что я отца Николая не бил, никто не станет.
Это же Россия — никто никого никогда не слушает.
— Так, а если паспорт забыл?
И вообще всё-всё забыл.
Кассир сердито глядит на меня и снова клацает мышкой.
— С длинными пересадками пойдёт?
— Фиолетово. — Я благодарно улыбаюсь. — Хоть на дрезине.
Она привстаёт и пишет что-то на бумажке.
— В пригородных кассах, вон там… — женщина показывает карандашом на окошко в углу, — спросишь рельсовый до Приборного. Будет минут через двадцать. Идёт часа два. Там пересядешь на утреннюю электричку в 5:47 до Архангельска.
— Вы чудо!
Она хмыкает, а я спешу к пригородным кассам и покупаю себе билет, который обходится в два раза дешевле чая с кипятком.
Присев на стальную скамейку, я размышляю, не уехала и Вероника Игоревна на нескольких электричках? Это как раз бы объяснило, почему её паспорт не попал в базу РЖД.
Кто бы помешал? Плати деньги — и вали на все четыре стороны.
Начинается томительное ожидание. Вокруг разрастаются пассажиры и их сумки; мимо ходит сонный полицейский, но — хотя я всякий раз вжимаюсь в спинку скамейки, — не обращает на меня внимания.
Через минут двадцать объявляют посадку. Вместе с толпой я спускаюсь в подземный переход и выхожу в студёную хмарь дальней платформы.
Впереди тарахтит серо-красный рельсовый автобус: маленький, в один вагон, с логотипом машинозавода, напоминающим стилизованное изображение летучей мыши. За нами параллельными прямыми дремлют ещё три платформы. Средняя раздолбана в хламиссимо, и только фонари «под XIX век» горят на ней вовсю.
У первой двери рельсового автобуса выстраивается очередь: топочет, шумит, дышит паром в ночной воздух.
— Молодой человек! — гремит надо мной мужской голос.
Обмерев от страха, я делаю вид, что не слышал обращения. Что меня никто не может звать в принципе.
— Молодой человек! На минуточку.
Сердце бухает в груди. Я поворачиваюсь к стене из трёх полицейских.
— Документы, — сухо говорит крайний слева и самый тощий. Смотрит он при это не на меня, а куда-то мимо. Под мышками у него наливаются тёмные круги, волосы надо лбом взмокли. Воняет потом.
— Я че, похож на террориста?
— Молодой человек, документы.
Голос звучит спокойно, даже лениво. Его хозяину без разницы, есть у меня клятый паспорт или нет. Ему приказано стольких-то досмотреть, а на всё остальное он болт положил.
— Не имею привычки носить в кармане библиотеку.
— Звоните родителям.
— В прошман… командировке.
— Что? — пренебрежительно бросает мент.
— В командировке!
Сердце стучит уже не в груди, а в
