Сквозь стужу - Алекс Войтенко

одного из них, а это был именно рюкзак, а не солдатский вещмешок, я обнаружил свежую фланелевую рубашку, теплое зимнее белье, хоть и ношеное, но чистое, недавно постиранное. Собрав с тел все, что мне могло понадобиться в дороге, и нагрузившись как тот ишак, отошел от места стычки, как можно дальше, чтобы не привлекать к себе внимания местного зверья. Наверняка сейчас сбегутся все кому не лень на запах крови, и если я останусь поблизости то не побрезгают и мною. Дойдя на какого-то довольно широкого ручья, перешел по льду на другой берег, выбрав местечко поудобнее развел костерок и принялся разбираться с тем, что мне досталось, решая, что именно из этого следует взять в дорогу, а что оставить здесь.

Первым делом, решил сменить имидж — переодеться, чтобы не выглядеть беглецом, а выступать в качестве свободного охотника. Первым делом поменял белье, надев вначале тонкое хлопчатобумажное, доставшееся мне от майора Громова, поверх него натянул шерстяное, найденное в мешке одного из охотников, и стоило только надеть кожаные штаны из овчины мехом внутрь, как почувствовал благодатное тепло разливающееся по моим ногам и всей нижней части тела. Поверх исподней рубашки, накинул на себя фланелевую косоворотку. Гимнастерка была уже не нужна. Я вообще собирался избавиться практически от всего, что так или иначе связывало меня с лагерем. Хотя подумав, кое-что все же решил оставить, правда немного переделав вид. Майорская шинель явно была лишней в моем обиходе, но с помощью кинжала, мне удалось, достаточно аккуратно избавить шинель от рукавов, воротника, и укоротить ее чуть ниже пояса, превратив из шинели в суконную безрукавку, разумеется избавив ее от майорских погон и отложного воротника с краповыми петлицами. Получилось очень даже неплохо. К тому же у снятого с одного из преследователей тулупа, не было внутренних карманов, и сооруженная жилетка, как раз решала эту проблему.

Шапку я оставил свою, точнее ту, что взял из кабинета начальства, и она меня в общем-то вполне устраивала. Поверх полушубка накинул офицерскую портупею и плечевыми ремнями, правда кобуру все-таки снял, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. А сам револьвер сунул в запазуху как раз внутренний карман жилетки и он оказался для револьвера лучшей кобурой. Шомполок с выколоткой и пенальчик для чистки нагана перебрался в карман рюкзака. На пояс же лег охотничий кинжал в кобуре, походный топорик и алюминиевая солдатская фляжка. Таких фляжек оказалось две штуки. Вначале хотел взять только одну затем вспомнив о бутылке с водкой передумал. И сейчас, слив содержимое одной из фляжек в кружку решив заварить себя чай, перелил водку из бутылки в нее. Все-таки держать ее во фляжке было куда как надежнее. У охотников, нашелся и вполне приличный металлический, литровый котелок с крышечкой, а в мешках даже кое-какой запасец продуктов, который поднял мне настроение.

Из обоих мешков охотников, мне досталось три вида круп, риса, пшена и гречихи, граммов по семьсот каждого, мешочек с солью, смешанной с какими-то специями, мешочек духовитого черного чая граммов на двести, и жестяная коробочка из-под примерно такого-же как у меня «Монпансье» в котором находился колотый сахар вперемежку с конфетами. Похоже один из них был сладкоежкой. В вощеную бумагу был аккуратно завернут шмат свиного копченого сала весом около килограмма. Не удержавшись, я отрезал себе кусочек и с огромным удовольствием съел его вприкуску с довольно свежим хлебом похоже домашней выпечки. Хлеб не шел ни в какое сравнение с тем, что подавался в лагерной столовой, и был до того вкусным, что я еле удержал себя от того, чтобы схомячить его за один присест.

Кроме хлеба обнаружились еще чуть больше килограмма сухарей, нарезанных маленькими кубиками, густо пересыпанными солью, которые явно предназначались для походной жизни, и две банки свиной тушенки советского производства, с остатками какого-то жира, поверх самих банок. Во внешнем кармане рюкзака нашлись две газеты «Известия» сложенных так, чтобы при необходимости, можно было оторвать от них клочок бумаги, на подтирку. Охотники после этого показались мне настоящими гурманами.

Все найденные вещи, в основном продукты, патроны от карабинов, были тщательно просмотрены, и сложены в походный рюкзак одного из погибших. Он оказался гораздо вместительнее обычного вещмешка, и как мне показалось более практичным. Поверх него я увязал собственное байковое одеяло, которое решил оставить, и один из спальных мешков охотников. Выбрал тот, что показался мне более свежим, хотя с виду они были практически одинаковыми. Обычный тонкий брезент, простеганный с ватой в той части, что должна была покоиться на земле, и каким-то пером или пухом в верхней части. Верхние полы мешка запахивались друг на друга, и застегивались на кожаные петли с металлическими пуговицами. Под голову скорее всего предназначался сам рюкзак, но в общем было достаточно удобно и вполне тепло.

Из двух карабинов, выбрал тот, что казался более новым, и судя по нарезам ствола, вполне годным к употреблению. Единственное что сделал, так это со второго карабина снял шомпол, а из приклада достал пенал ершиком и приспособлениями для чистки оружия. И сложил все это в рюкзак. Очень обрадовало наличие компаса в вещмешке одного из мужиков, теперь не нужно было полагаться на случай, а можно было идти, ориентируясь по компасу. Ничего напоминающего карту, не обнаружилось, хотя даже найдись она, вряд ли я смог бы соотнести свое сегодняшнее положение с местом обозначенном на ней. Все это время, я старался двигаться на восток, в сторону Лены, но порой, когда проглядывал солнышко, вдруг оказывалось, что я бреду совсем в другую сторону. Хорошо хоть не кружил на месте, во всяком случае, как сказал один из мужиков семьдесят километров я все-таки прошел.

После того, как переложил все вещи в рюкзак, получилось чуть больше двадцати килограммов, и даже осталось немного свободного места. Подумав, что мои сапоги еще достаточно прочные, сложил их в солдатский мешок, и добавил к остальным вещам. И наконец разобравшись со всем своим барахлом поднялся со своего места, и отправился дальше.

Оставив у догорающего костра все, что я не взял с собою в дорогу, двинулся дальше, не оглядываясь. Тайга приняла меня в свои объятия, словно признав право на существование. С каждым часом лес становился гуще, а снег, глубже. Я шел, ориентируясь по компасу и звездам, которые проступили на потемневшем небе, как холодные, равнодушные светлячки. Я знал, что впереди, сотни километров безлюдной пустоты, усталость станет тяжелее кандалов, но хотя бы за моими плечами имелся некоторый запас продуктов, который не даст остаться голодным.