Сквозь стужу - Алекс Войтенко
— И, что? Ты отрежешь голову?
— Я? Нет. Ты ее и отрежешь. Хватит уже отсиживаться за моей спиной. И понесешь тоже ты. А как, иначе-то?
— А, почему именно я?
— А, потому что ты, по большому счету, просто балласт, который я взял в дорогу увещеваниями мой доченьки, твоей жены. Вот и пришла пора отрабатывать, или ты решил, что я буду вас до самой смерти обеспечивать?
Я стиснул зубы, чувствуя, как внутри меня закипает холодная, кристально чистая ярость. Они считали меня мертвецом, загнанным зверем, который вот-вот упадет в снег и сдастся на милость холода. И спокойно рассуждали о том, как лучше доставить доказательства моей поимки в лагерь, и кто именно будет осуществлять казнь. Они не понимали только одного, я уже прошел через ад, и этот мороз, эта бесконечный белый лес были для меня лишь продолжением борьбы.
Я, не вынимая револьвера из полы бушлата, медленно, большим пальцем, взвел курок нагана. Щелчок, тихий, но отчетливый, показался мне громом среди лесной тишины. Я не собирался умирать в этой расщелине. Если это мой последний бой, то я приму его здесь, на своих условиях. Я прикрыл глаза, вслушиваясь в хруст снега под ногами преследователей, и начал отсчитывать секунды. Теперь я был не просто беглецом. Я был охотником, который ждал своего часа, чтобы напомнить этим людям, что даже у самого затравленного зверя есть зубы. Голоса приближались. Хруст наста под тяжелыми сапогами стал отчетливым, ритмичным, как удары метронома, отсчитывающего последние мгновения моей прежней жизни. Я чувствовал, как по спине стекает капля пота, мгновенно превращаясь в ледяную иглу, колющую кожу. Я уже ничего не боялся. Этот страх, который терзал меня первые сутки, выгорел дотла, оставив после себя лишь холодную, звенящую пустоту.
Один из преследователей остановился совсем рядом — судя по звуку, не более чем в десяти шагах от расщелины. Алексей слышал тяжелое, сиплое дыхание человека, привыкшего к теплу печки, а не к ледяному дыханию якутской зимы.
— Слышь, Петрович, — пробасил голос, — может, ну его? В такую темень только волки да дураки по лесу рыщут. Сдохнет он, к утру сам околеет. Тогда и взять его будет проще. И так уже от поселка на семьдесят верст удалились.
— Заткнись, — отрезал второй. — Начальник голову оторвет, если вернемся с пустыми руками. А так оно и будет, потому что волки тоже где-то рядом, и всяко быстрее доберутся до мертвяка чем мы, если последуем твоему совету. Он из сейфа не только жратву вынес, он наган прихватил. Если этот зэк начнет палить, нам же хуже будет. Ищи след.
Я едва заметно усмехнулся. Ух ты, оказывается все-таки нашелся специалист сумевший вскрыть сейф. Хотя удивляться тут нечему. Чтобы в лагере, да не нашлось пары медвежатников, это из разряда фантастики. А учитывая то, что эта парочка знает о том, что он вооружен, следовательно, тратить время на уговоры не следует. И поэтому, прочь все сомнения. Время базара закончилось не начавшись, валить мужиков надо сразу и наглухо. Потому что как минимум один из них, прекрасно знает тайгу, и если я не сделаю это сейчас, то рано или поздно они все равно настигнут меня, и тогда уже они не станут рассуждать об этом, а просто завалят, со спины, и отнесут мою голову, как доказательство моей поимки.
Медленно, миллиметр за миллиметром, я начал выдвигаться из расщелины. Снег подо мною предательски скрипнул, но звук утонул в порыве ветра, который внезапно налетел на верхушки елей, заставив их стонать и раскачиваться. Это был мой шанс, наверное, единственный. Я увидел их. Две темные фигуры в тяжелых полушубках, с карабинами наперевес, топтались у подножия скалы. Они смотрели вниз, на землю, пытаясь разглядеть следы, которые ветер уже почти стер. Они стояли спиной ко мне, открытые, уязвимые, уверенные в своем превосходстве. Я не чувствовал жалости. В лагере жалость была роскошью, которую я давно обменял на право дышать. Приподнявшись на колено, опираясь левой рукой о холодный камень, я навел наган на того, что стоял ближе. Рука не дрожала. Прицел, мушка, затылок человека в сером полушубке, всё слилось в одну линию.
Выстрел, а следом за ним еще один, прозвучали кашлем простуженного туберкулезника. Стрелял я всегда неплохо, а к концу прошлой жизни, увлекся этим можно сказать профессионально. У меня были средства, достаточно свободного времени, и неплохая коллекция оружия, начиная от точно такого же револьвера системы наган 1895 года, и заканчивая тяжелой крупнокалиберной винтовкой 416 Remington Magnum, для охоты на слона.
Двух выстрелов оказалось достаточно, пули, выпущенные с близкого расстояния, разнесли головы моих преследователей, словно стеклянные бутылки, на охотничьих пострелушках. Тела преследователей, подтолкнутые инерцией выпущенных пуль, свалились на снег так, что их развороченные от выстрелов головы оказались свесившимися с небольшого обрыва, на краю которого они стояли. И это позволило мне осмотреть их тела, и содержимое их мешков, не пачкаясь в крови.
Впереди меня ждал долгий путь поэтому брезговать чужой одеждой я не собирался, тем более сейчас, когда уже стало ясно, что мой бушлат, нормально согревавший меня в стенах лагеря, это совсем не та одежда, которой стоит доверять в якутской тайге. Поэтому постаравшись не испачкать овчинный тулупчик старшего мужика, я аккуратно снял его с трупа, внимательно осмотрев, затер пятно крови, оказавшееся на воротнике свежим снегом, чего оказалось вполне достаточно. После чего отложив тулуп в сторону, продолжил мародёрство. Может в другом месте и времени, я бы осудил эти действия, но сейчас на кону стояла моя собственная жизнь, и поэтому отставив в сторону чистоплюйство, я с упоением раздевал мертвецов, забирая с них все, что могло пригодиться мне в дороге.
Их вещевые мешки, оказались набиты продуктами, у каждого из них имелся самозарядный карабин Симонова в охотничьем исполнении, то есть без штыка под стволом, но патроны были вполне армейскими со стальным сердечником. С младшего мне достались довольно приличные кожаные штаны, мехом внутрь и новые валенки, вдетые в почти новенькие калоши. Ремень я оставил свой, но на него подвесил ножны с приличным охотничьим кинжалом, а с другой стороны небольшой походный топорик в брезентовом чехле. В рюкзаке
