Исцели мою душу - Олли Эш

— так же медленно, так же бережно, чувствуя, как внутри что-то отпускает. Стена, которую она строила годами, треснула и осыпалась.

Они не торопились. Айзек расстегнул её халат —её броню, — и он упал на пол. Она стянула с него больничную рубашку и провела пальцами по его плечам, ощущая, как мышцы напрягаются под её прикосновением. Шрам на животе — тот самый, который оставили роботы-хирурги после аварии, — был ещё розовым, но уже зажившим.

— Ты дрожишь, — заметил он.

— Я волнуюсь. Как в первый раз.

— В каком-то смысле это и есть первый раз, — сказал он, увлекая её к койке. — Без магии.

— Без магии, — повторила она. — Я уже и забыла, как это.

Они опустились на кровать. Теперь они лежали рядом, лицом к лицу, и их тела соприкасались — сначала плечами, потом грудью, потом бёдрами. Айзек провёл ладонью по её спине, и она выгнулась под его рукой.

— Ты красивая, — сказал он. — Я хотел сказать это ещё тогда, в первый день, когда очнулся. Но не решился.

— Почему?

— Боялся, что ты ответишь: «Это неуместно, пациент Кросс».

Кира тихо рассмеялась.

— Сегодня я не твой врач. Просто Кира.

— Приятно познакомиться, Кира. Я Айзек. Вообще-то я военный целитель, но сейчас вроде как на больничном.

— Очень приятно, Айзек. Я слышала, у тебя девяносто два процента выживаемости.

— Это в полевых условиях. В реанимации, говорят, сложнее.

— Сложнее, — согласилась она. — Но я справлюсь.

— Знаю. Ты справляешься со всем.

Он снова поцеловал её — теперь уже глубже, увереннее, — и разговор растворился в тишине.

Она чувствовала каждое его прикосновение — без магии, резонанса, только кожа к коже. Его губы спускались по её шее к ключицам, его пальцы скользили по её бёдрам. Она отвечала тем же — трогала его шрам, плечи, грудь, запоминала тело, которое знала только изнутри, магически, но не физически. Теперь она узнавала его заново.

Когда он вошёл в неё, это было не похоже на резонанс. Резонанс был огнём, взрывом, грозой. А сейчас случилось узнавание. Как будто они уже делали это раньше — в какой-то другой жизни, в каком-то другом мире — и теперь просто вспоминали. Медленные, глубокие движения. Дыхание в унисон. Руки, которые не отпускали.

— Кира, — прошептал он, и в его голосе было столько нежности, сколько она не слышала ни от кого за всю свою жизнь.

— Я здесь, — ответила она.

И это было правдой. Она была здесь — полностью, без остатка. Не врач, не целитель, не «целитель обреченных» с восемьюдесятью процентами. Просто женщина, которая любит мужчину.

Финал наступил не взрывом, а волной — тёплой, долгой, разливающейся от поясницы к сердцу. Кира застонала, уткнувшись лицом в его плечо, и он ответил тем же — низким, грудным стоном, почти рычанием. Они замерли, всё ещё сплетённые, пульсирующие в едином ритме.

Тишина звенела в ушах. Ночной светильник мерцал.

— Ты не жалеешь? — спросил он через несколько минут, когда дыхание выровнялось.

— О чём?

— О том, что нарушила протокол. О том, что мы...

— Нет, — перебила она. — Не жалею. А ты?

— Я жалею только о том, что не встретил тебя раньше. До того, как выгорели впал в кому. Но, наверное, иначе мы бы не встретились вообще.

— Наверное.

Она повернулась на бок, чтобы видеть его лицо.

— Что будет дальше? — спросила она.

— Дальше мы выиграем комиссию, — ответил он. — Начнём лечить по-новому. А потом...

— Что потом?

— Потом я приглашу тебя на свидание, — он улыбнулся. — Настоящее. С ужином, прогулкой и видом на город. Я слышал, на сто пятидесятом уровне открылся ресторан с панорамным остеклением. Там подают настоящий кофе, не синтезированный.

— Ты помнишь мои жалобы на больничный кофе? — удивилась она.

— Я помню всё, что ты говорила.

— Это было в коме, — она покачала головой.

— Я слышал каждое слово, — повторил он фразу, которую сказал в первый день пробуждения. — Твой голос был единственным, что держало меня на плаву.

Рассвет застал их спящими. Кира проснулась первой, увидела его лицо на подушке рядом — спокойное, умиротворённое, — и улыбнулась. На стуле валялся её халат. На полу — его больничная рубашка. Мониторы молчали: пациент выздоровел и больше не нуждался в постоянном наблюдении.

Через два дня должна была состояться комиссия. Им предстояло доказать, что живая магия, усиленная резонансом, способна на то, что не под силу роботам. Что воля к жизни возвращается не через протоколы, а через человеческий контакт. Что отделение, которое хотели закрыть, может стать флагманом новой медицины.

Глава 9. Момент истины

Глава 9. Момент истины

Зал заседаний располагался на двенадцатом уровне, в административном крыле Корпуса. Кира проходила здесь всего несколько раз — когда получала лицензию на работу, продлевала аккредитацию и когда хоронила одного из пациентов по протоколу обязательного расследования. Зал был холодным, стерильным. Панорамное окно во всю стену открывало прекрасный вид. А в середине стоял длинный стол из чёрного стекла, за которым сидели члены комиссии.

Сегодня их было пятеро. Два представителя Министерства здравоохранения — седой мужчина с усталым лицом и женщина в строгом сером костюме. Главный адепт роботизации Корпуса — молодой, амбициозный, с блестящими глазами фанатика. И двое независимых экспертов — старый профессор-целитель, которого Кира знала заочно по учебникам, и представитель страховой компании, чей интерес сводился к цифрам.

Орлов сидел слева от комиссии, за отдельным столом, облачённый в безупречный костюм. Перед ним лежала голографическая папка с отчётами, которые он собирал месяцами, чтобы доказать низкую эффективность отделения. Кира заметила, как он поправил галстук, и в этом жесте было столько самодовольства, что её затошнило.

Айзек стоял рядом с ней. В гражданской одежде — тёмные брюки, простая рубашка, которую Мина раздобыла в вещевом складе, — он выглядел не как пациент, а как равный участник процесса. Только лёгкая бледность напоминала о том, что всего неделю назад он был в коме.

— Волнуешься? — спросил он тихо.

— Очень.

— Это нормально. Я перед каждым полевым судом волновался.

— И часто ты был на полевом суде?

— Дважды. Когда командование пыталось списать моих пациентов как «неперспективных». — Он усмехнулся. — Оба раза выиграл.

— Тогда будешь моим адвокатом.

—