Проклятая земля - Светлана Тюльбашева

А откажете — пощады не ждите, духи поднимутся из преисподней, сотрут весь ваш род с лица земли, и никто не сможет остановить их. Мне нужно одно желание. Ничего больше.

Барыня растерянно закивала.

— Да будет так, — усмехнулась мать, и на мгновение в комнате стало чуть холоднее.

Домой мы возвращались в той же карете, но теперь у меня на коленях сидела фарфоровая кукла с золотыми волосами.

3

Когда я была маленькой, мы жили в хижине на холме, чуть поодаль от Асташова. Наши прародительницы жили там еще со времен, когда люди нападали на ведьм: со двора открывался вид на всю деревню, а сзади был густой лес, и, если кто-то поднимался по холму, мы сразу это замечали. Мне нравилась хижина, поляна перед ней, лес рядом, только за водой ходить было тяжело.

Однажды в Асташово пришла страшная болезнь.

Все началось с детей, они стали красными и горячими, как тот мальчик в богатом доме, плохо дышали и постоянно кашляли. Вскоре заболели и бабы. У Ивановых умер младший сын, у Кузнецовых — дочь, у Егоровых — две дочери, у Молотовых — тетка, у Кирилловых — младенец.

Я целыми днями сидела перед свечой и пыталась погасить ее взглядом, ничего не получалось, мать злилась. В деревню спускаться мне не разрешалось, мы знали — там поселилась смерть.

Посевная была в самом разгаре. Болезнь распространялась как пожар, кашлять начали и мужики, да как кашлять — с кровью и мясом, задыхаясь, пытаясь выхаркать внутренности. Паника началась, когда Торшин упал в поле и не поднялся.

На мне не было живого места от синяков, я изо всех сил пыталась угодить матери. Свеча продолжала гореть. Целыми днями в хижину ходили люди, они задыхались, закрывали сочащиеся кровью рты рукавами и умоляли помочь. Сулили отдать скот, деньги, все, что у них было, — мать отказывала.

Кириллов и Шелепин умерли.

Перед хижиной собрались все соседи, которые еще могли ходить.

— Что ты хочешь от нас? — спросили они. — Скажи, что тебе нужно, и мы отдадим все.

Она ответила:

— Вы построите мне дом с колодцем и баню, прямо в деревне, недалеко от реки, и каждый день на протяжении года будете приносить молоко, яйца, кур и все, о чем попрошу.

Обессиленные соседи только рукой махнули. Когда они ушли, мы отправились в лес, собрали травки, корешки, ягоды, принесли воды из ручья. Мать развела костер и варила зелье, а мне позволила сидеть рядом и наблюдать. Она говорила что-то, кидая травы в котел, и я пыталась повторять, но только ее злила:

— Сила не в заговоре, она в земле, а ведьма лишь сосуд, через который сила выливается. Если ты не чувствуешь силу, то не можешь ею управлять и никакие слова не помогут.

— Я чувствую. — Соврала, как всегда.

Готовое зелье мать налила в ведро, велела отнести соседям, дать каждому зачерпнуть — много не нужно, достаточно пары глотков. Со мной она не пошла, сказала — пусть видят, что я принесла им лекарство.

Ведро было тяжелым, двумя руками несла, медленно ступала шаг за шагом. Оно било по ногам, по коленкам текла кровь. Иногда зелье выплескивалось, я оборачивалась — видит ли мать.

После долгих дней и ночей над свечой я впервые спустилась в деревню. Жутко там было: все попрятались, улица опустела, слышны стоны и тяжелый кашель. Я шла от дома к дому, соседи зачерпывали зелье и смотрели с таким восхищением, будто видели не меня, а мою мать. Понадобилось четыре ходки, чтобы обойти все дома, и это было тяжело, но я ходила бы вечно. Ни до, ни после я не чувствовала себя такой важной.

Вскоре люди пошли на поправку, болезнь отступила. Летом нам построили новый дом с баней и колодцем. Я радовалась, что теперь мы живем в деревне как все, и только повзрослев, задумалась — а сама ли пришла та болезнь или мать просто хотела переселиться в деревню.

4

На исходе лета земля опустела, если встать на цыпочки, можно было увидеть берег реки. Я испекла хлеб, подмела пол, постирала одежду, отпросилась у матери и пошла по полю, собирая высокие травинки, чтобы скрутить из них лошадку.

День был жаркий, хотелось залезть в воду, но мать строго запретила купаться одной. Я села у реки, опустила ступни в воду и крутила колоски. Солнце жгло спину, волосы намокли, прилипли к шее. За мной высился обрыв, а за ним начиналось огромное поле, упирающееся в дома, впрочем, с берега их не было видно.

Неожиданно послышались голоса, я обернулась. На краю обрыва стояли дочери Ивановых. На приветствие они не ответили и молча спустились по тропинке. Сначала я обрадовалась — у меня одной в деревне не было ни братьев, ни сестер, и я завидовала детям, которые играют вместе.

Сестры подошли ко мне. Я показала им травинки и улыбнулась, хотела поделиться, хватило бы еще на одну игрушку.

— Смотрите, ведьма, — сказала старшая из них. Лет девять ей было.

Я не почувствовала угрозы: мать тоже называла меня ведьмой, и в этом не было ничего плохого. Мы могли поиграть в прыгунью или в котел, они часто играли, но меня никогда не звали. Но вдруг я увидела, что младшая сжимает в руках фарфоровую куклу с золотыми волосами, которую мне подарила барыня.

— Откуда у вас моя кукла? — спросила я.

— Она наша, а не твоя.

Но она точно была моя, я видела, что ее платье зашито снизу, в точности как у моей. Сама порвала, сама зашивала. Я вскочила на ноги и потянулась к кукле. Младшая сделала шаг назад. И тут старшая сказала:

— Давайте лучше искупаемся.

— Мне нельзя, — ответила я.

— Почему?

— Мать запретила.

— А почему, ведьмы же не тонут.

Я не знала почему — запретила, и все. Никогда не задумывалась, может ли мать утонуть в реке, почему-то казалось, что вряд ли. А мне купаться одной было нельзя. Я давно понимала, что отличаюсь от матери, что вижу мир иначе, что не чувствую силу, о которой она все твердила, но впервые произнесла это вслух:

— Может, я не ведьма.

— А вот и проверим, — улыбнулась старшая. — Утонешь — не ведьма, не утонешь — ведьма.

Тогда я все поняла и устремилась к обрыву, но средняя схватила меня за край сарафана и сбила с ног. Они за руки потащили меня к реке. Я отбивалась как могла, попала ногой в живот младшей, та вскрикнула и выронила куклу, сумела вскочить, но они снова меня поймали, толкнули прямо в реку, а потом зашли туда сами.

Старшая держала меня за волосы.

— Помогите мне, — сказала она, — посмотрим, ведьма или нет.

Они начали меня топить. Я дралась изо всех сил, выдирая волосы с корнем, оставляя окровавленные пряди в их руках, но их было трое, и мое лицо оказывалось под водой снова и снова. В глазах потемнело, я пыталась сделать вдох, вода заливалась в рот, было невыносимо