Встречи в Ильменах - Владимир Константинович Красин
За кустом ивняка, что был впереди нас, на поляне стояла лосиха, а маленький лосенок, неуклюже растопырив тонкие ноги, время от времени тыкался влажной мордочкой в вымя матери. Всей своей уморительной позой и повадками он походил на теленочка.
Косые солнечные лучи, падавшие на лосиху, на густую сочную траву с раскинувшимися по ней полевыми цветами, легкий ветерок, чуть колышущий осиновые листочки, придавали природе особую прелесть. Как завороженные, затаив дыхание, смотрели мы на эту трогательную пару. И в образе матери, и в том таинстве, что совершалось на наших глазах, чувствовалось что-то извечное, наполняющее теплотой наши сердца.
Но странно: мать и лосенок были невероятно худы. Под бурой шкурой лосихи выступали ребра, торчали мослы, отчего она казалась еще более горбатой. Кругом же росла в изобилии сочная трава и осиновый подрост, раскинувшийся на десятки километров. Присмотревшись внимательнее, я заметил на правом плече лосихи темное, почти черное пятно запекшейся крови со свалявшейся шерстью. И тут я понял… Лосиха была ранена, и у нее не было молока. Вот почему так беспрестанно подтыкал своей мордочкой вымя матери лосенок, тщетно стараясь выжать из опустевших сосцов хоть каплю молока.
Я вышел из-за укрытия и направился к лосихе. Подойдя ближе, явственно увидел на ссохшейся шерсти алую струйку крови, и капли ее, как спелые ягоды брусники, одна за другой падали на траву.
Она не испугалась и лишь, как мне показалось, посмотрела на меня с укором своими влажными, и темными глазами, а когда я к ней подошел ближе, смело выпрямилась и спокойно, сильно припадая на больную ногу, скрылась в осиннике. Прижавшись вплотную к матери, семенил своими тонкими ножками голодный лосенок.
Какую же темную и несознательную душу надо иметь человеку, чтобы так поступить с животным, поднять свою подлую руку на кормящую мать, оставив на произвол судьбы слабенького молодого лосенка! И все это из-за куска мяса, чтобы заполнить ненасытную утробу.
Нет, нельзя равнодушно говорить о таких людях! В нашем обществе таким людям не место. Суровая кара и всеобщее презрение народа — вот их удел.
Возвращались домой мы молча. Настроение у всех было испорчено. Говорить ни о чем не хотелось…
НАХАЛЕНОК
Это был самый обыкновенный поползень. Юркий и ловкий, он беспрестанно бегал по стволам деревьев и, копошась в трещинах коры, выискивал зимующих насекомых.
Поползень, пожалуй, одна из немногих птиц, обладающих способностью легко передвигаться по стволу дерева вниз головой. С изумительным проворством делал это и наш всеобщий любимец — Нахаленок.
Нахаленком мы его прозвали потому, что смелость его иногда доходила до безрассудства. Ему ничего не стоило усесться на плече человека и растеребить своим маленьким, но крепким клювом его воротник.
…А все началось с того, что сотрудник нашего музея Сергей Борисович Куклин решил приучить поползня брать корм из рук человека. Терпение и настойчивость сделали свое дело. Один из поползней, постоянно живущий в лесу около музея, быстро привык к нему и по условному сигналу немедленно прилетал для получения очередной подачки. Достаточно было протянуть руку с кормом и легонько свистнуть, как откуда-то прилетал Нахаленок.
Быстрый и непоседливый, в спешке он рассыпал пищу, часть ее вообще вываливалась у него из клюва, но тут же с поспешностью набивал его снова.
Со временем Нахаленок стал брать корм не только от одного Сергея Борисовича. Его уже мог кормить каждый, кто желал это сделать.
Карманы мои в то время были всегда заполнены каким-нибудь лакомством: там было пшено, хлебные крошки, мухи и прочая птичья еда. Нахаленок ничем не брезговал.
Однажды вместе с поползнем к протянутой руке с крошками подлетела синичка-гаичка, светло-серая птичка с черно-бурой головкой и черным горлышком. Пример Нахаленка воодушевил, очевидно, и ее.
Теперь их стало двое. Каждый день обе птички немедленно прилетали на зов. При этом гаичка всегда съедала свой корм на месте, а поползень делал себе запас, рассовывал крошки в укромные места.
Иногда в сильные морозы Нахаленка можно было встретить не только у музея. Круг его кочевок в это время становился значительно шире. То он крутился около соседнего жилья, то перелетал вместе со стайкой гаичек к многоквартирному дому, где для зимующих птиц была устроена «столовая». А однажды я его встретил даже в своем собственном дворе, на помойке, проводящего ревизию кухонных отбросов.
Так продолжалось, пока не растаял снег и не наступила весна. Неотложные птичьи дела отвлекали пернатых друзей от нашей помощи. Да и необходимость в дополнительном корме отпала.
Но до сих пор мы помним эту бойкую и дружную пару, особенно нашего всеобщего любимца, пронырливого и непоседливого Нахаленка.
ПУТЕШЕСТВЕННИК ПОНЕВОЛЕ
Уж так случилось, что, вышагивая по болоту, журавленок попал в беду. Запутавшись в какой-то проволоке, он отчаянно бился, изо всех сил старался освободиться от сковывающих его пут. Но чем больше он рвался и махал своими еще неокрепшими крыльями, тем сильнее запутывался.
Журавленка подобрала женщина, она проходила в это время мимо болота. Через сутки он уже важно выступал по двору и, расталкивая уток, с жадностью набрасывался на еду, которую хозяйка выносила в деревянном корытце. Назвали журавленка Журашкой. Журашка оказался настолько прожорливым, что женщина уже не знала, как его прокормить. Хлеба он ел мало, но зато лягушат и рыбешку мог уничтожать в любом количестве. Ловить рыбу и лягушек для него не хватало ни сил, ни времени (сам же Журашка этого делать еще не умел, хотя поблизости было большое озеро). Продержав у себя журавленка недели две, женщина отдала его на соседний кордон.
Вначале наблюдатель заповедника, особенно его дети, были рады подарку. Все с удовольствием ухаживали за журавленком. Но уже первые дни показали, что прокормить такого обжору не так-то легко. Он готов был есть хоть целый день и все ему было мало, и, несмотря на то, что за день Журка проглатывал целые горы еды, вечером неизменно просил есть.
Своим попрошайничеством, беспрерывным нудным писком журавленок скоро надоел своему новому хозяину, и он решил от него избавиться. Но не тут-то было. Дважды пытался отвозить и оставлять его на озере наблюдатель, и дважды, когда он возвращался на кордон, Журашка уже был дома и снова, как ни в чем не бывало путался
