Маркатис - Бонусы и материалы - Гарри Фокс
— Ага, — я прислонился к шкафчику. — Евгеника возвращается. Стильно. Avaritia «улучшает человеческий материал». Благотворительность, блин.
Рома поднял палец:
— Слушай. Слушай сюда. Сейчас подход изменился. Они не… ну не кастрируют же. Они просто хотят вылечить наследственные болезни, убрать предрасположенности. Сделать людей сильнее.
— Сильнее, — я усмехнулся. — Да, да. А потом — «мы отобрали лучшие генетические линии, остальным — в резервации». Помнишь историю двадцатого века? Евгеника у них хорошо начиналась.
— Макс, это другое. Это наука. Avaritia — лучший научный центр в мире, ты сам знаешь. Они не фашисты, они…
— Они сомнительные ребята, — перебил я. — Слишком много замашек. То реликвию атлантов вскрывают только для аристократии. То тесты по всему техникуму. То нейроинтерфейсы добровольно-принудительно. Мне не нравится.
— Ой, да ладно тебе, — Рома вдруг ухмыльнулся и сложил руки на груди. Глаза его заблестели — сейчас начнётся.
— Что? — насторожился я.
— А то, Максим. Благодаря «сомнительной» Avaritia ты, между прочим, поступил в этот техникум на бюджет. Забыл? Платинум-то карта у тебя от кого? От дяди, который на них работает. И стипендию они тебе капают. И на обеды в столовой скидку. Так что не надо скалиться на кормящую руку, ладно?
Я почувствовал, как в уши ударила краска. Давняя история. Дядя Слава — старший инженер в биомедицинском отделе Avaritia. Он тогда пробил мне льготу. Платинум-карту дали, как родственнику сотрудника.
— Рома, иди ты… — я махнул рукой и отвернулся к вешалке. — Иди подальше.
— Куда подальше? — он засмеялся. — В клинику на тесты? Мы ж вместе пойдём. Я тебя за ручку отведу.
Я промолчал, застёгивая жилет. Но уголок губ всё равно дрогнул. Не удержался.
— Отвали, говорю.
— Ладно, ладно, — Рома хлопнул меня по плечу вновь, на этот раз легче. — Пойдём, зомби-аристократ. Сопромат нас не ждёт.
После пар мы вывалились на улицу как два вареника из кипятка — мягкие, липкие и окончательно сваренные. Солнце уже клонилось к закату, но жара не спала. Асфальт дышал озоном и горелой синтетикой. Я скинул жилет, засунул её под мышку и почесал затылок.
— Ну что, домой? — спросил Рома, жмурясь на свет.
— А куда ещё, — я зевнул. — У меня регламент.
Мы лениво потопали по тротуару. Ноги сами несли, голова была пустая, как барабан. Вокруг шумел город: шелестели шины электробусов, где-то вдалеке взлетало аэротакси, воздух был густой и тяжёлый. Мы прошли мимо лавки с синтетической выпечкой, от которой пахло ванилью и пластиком.
— Ты видел девчонок с «механизации протезов»? — вдруг спросил Рома с таким видом, будто делился государственной тайной.
Я скосил на него глаза.
— Ну видел. А что?
— Ты видел эту? Ну, которая с русым хвостом и родинкой на скуле?
Я задумался. И правда, промелькнуло что-то такое в коридоре на прошлой неделе.
— Ага. Классная.
— Классная? — Рома подпрыгнул. — Макс, она просто пушка. Такая, знаешь… порода.
Я усмехнулся.
— Порода — это у собак. А девчонки бывают сексуальные. И да, она из сексуальных.
— Вот именно. Я б к ней подошёл, но они все такие… высокомерные. Специальность у них крутая, протезы там, биоматерия…
— А ты посмотри на «структуру биоматерии», — лениво протянул я. — Там вообще отпад. Та брюнетка с короткой стрижкой, которая вечно жуёт что-то.
— Серафима? — Рома присвистнул. — О, это богиня. И грудь… ну ты видел.
— Видел. Такое сложно не заметить.
Мы оба заржали. Прохожие оглянулись, но нам было плевать.
— Слушай, — Рома перешёл на доверительный шёпот, — я слышал, они практику проходят в клинике Avaritia. Может, записаться туда же, а? Сдать тесты рядом с ними?
— Ты идиот, — я покачал головой. — Ты хочешь идти на тесты из-за девчонок?
— А ты нет?
Я задумался. И тихо выдохнул:
— Ну… может быть.
Мы снова засмеялись, как два дебила. Подошли к остановке «Техническая». Народу было немного — человек пять, все сонные, кто-то втыкал в планшет. Я прислонился к столбу. Рома рядом закурил электронку, выпустил облачко бездымного пара.
И в этот момент…
Вой.
Сначала низкий, потом нарастающий. Противный, как ножом по стеклу. Сирена.
Я вздрогнул. Рома уронил электронку.
— Что за хрень? — спросил он.
— Не знаю, — я крутил головой. — Учебная тревога? Но не похоже.
Люди на остановке замерли. Кто-то достал телефон. Кто-то побежал внутрь здания. А потом я поднял глаза. Напротив, через дорогу, стояло высотное здание — старый офисник, обшитый термопанелями, а на его крыше, на гигантской мачте, висел телевизор. Огромный голоэкран, который обычно крутил рекламу «Avaritia» и погоду.
Там, на экране, появились срочные новости.
Лицо ведущей — растерянное, без привычной идеальной улыбки. Бегущая строка снизу. Я не успел прочитать всё, но запомнил отдельные слова: «ПО ВСЕМУ МИРУ… КАТАКЛИЗМЫ… ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЯ… ЦУНАМИ… ПРОСЬБА НЕ ПОДХОДИТЬ К ОКНАМ…»
— Макс, — голос Ромы дрогнул. — Макс, это серьёзно.
Я хотел что-то ответить. Открыл рот. Но вместо этого увидел, как из неба — прямо из ничего — вынырнула фиолетовая точка. Она росла. Быстро. Очень быстро.
Я не успел закричать.
Точка ударила прямо в телевизор.
Взрыв. Не звук — ударная волна, которая сначала сжала лёгкие, а потом выбила стёкла в домах. Экран рассыпался огнём и осколками. Здание под ним дрогнуло, накренилось, и начало рушиться — медленно, как в кошмарном сне. Панели отлетали в стороны, поднимая клубы пыли.
— ВНИЗ! — заорал кто-то.
На улице началась паника. Люди бежали, падали, давили друг друга. Женщина с коляской застыла посреди дороги. Парень в деловом костюме перелезал через ограждение. Где-то заверещала сигнализация.
Я оторвал взгляд от рушащейся башни и посмотрел в небо.
И у меня остановилось сердце.
Там, за облаками, висела она. Огромная. Фиолетовая. Как будто весь космос сжался в один гигантский шар, усеянный тёмными прожилками. Планета. Или не планета — что-то живое. Она пульсировала. И смотрела. Я знал это. Она смотрела на нас.
В ушах начался гул. Глубокий, низкочастотный, как будто земля сама запела похоронную песню. Я зажал уши ладонями — бесполезно. Гул шёл изнутри.
— Макс! — Рома тряс меня за плечо. — Бежим!
Но я не мог оторвать взгляд от неба. Потому что оттуда, из фиолетовой пульсирующей тверди, начали падать… они.
Ангелы.
Сначала я подумал, что у меня галлюцинации. Но нет. Они падали — десятки, сотни — белые фигуры с расправленными крыльями. Когда они приближались к земле, их кожа начинала сереть, трескаться, как старая штукатурка. Крылья рассыпались в пыль. И прежде чем упасть на крыши домов, они превращались в камень — а потом разбивались на тысячу осколков.
Хруст. Треск. Сотни мелких ударов о
