Личный помощник, ледяного ректора - Анастасия Смирнова
На моем рабочем столе, прямо поверх стопки отчетов о закупке праздничных свечей, лежал небольшой сверток, обернутый в темный шелк цвета ночного неба.
К свертку была приколота записка, написанная каллиграфическим почерком Эсмена: «Для стабилизации секретариата в условиях повышенной зеркальной турбулентности».
Внутри оказался изящный флакон из горного хрусталя с прозрачной жидкостью, внутри которой плавал крошечный серебряный колокольчик.
Это был «Лингвистический стабилизатор». Стоило мне нанести каплю на шею, как в ушах раздался едва слышный хрустальный звон: дзинь...
— Значит, он боится, что Кэтрин украдет мой голос, — прошептала я, чувствуя, как по сердцу разливается тепло. — Умно, господин ректор. Очень умно.
Приглашение на казнь... то есть на чай
Не успела я насладиться подарком, как в дверь кабинета поскреблись. Это был не уверенный стук Эсмена и не грохот Торна. Это был сухой, шелестящий звук, похожий на движение льда по стеклу.
В дверях стояла одна из «Снежинок» Кэтрин — бледная девушка с таким застывшим выражением лица, будто она слишком долго смотрелась в морозильник.
— Адептка Вейнар, — проскрипела она, протягивая конверт, от которого исходил резкий запах ледяной мяты. — Адептка фон Штерн приглашает вас и вашу подругу на «Примирительное чаепитие» сегодня в полдень. В Оранжерее Застывших Снов.
— Примирительное? — я приподняла бровь, принимая конверт кончиками пальцев. — Кэтрин решила сменить амплуа и стать феей-крестной?
— Присутствие обязательно, — не слушая меня, добавила «Снежинка» и испарилась в коридоре, оставив после себя лишь легкий налет инея на ручке двери.
Подготовка к «дружеской» встрече
— Она нас отравит, — уверенно заявила Мира, когда я вернулась в комнату и показала ей приглашение. — Или превратит в садовых гномов. Или, что еще хуже, заставит слушать её стихи о собственной неотразимости.
Мы не собирались идти с пустыми руками. Мира достала сок Ивы и смешала его с розовым блеском для губ. — Если она попробует наложить «Заклятие молчания» через напиток, Ива это заблокирует.
Я надела мифриловые перчатки Торна под длинные кружевные митенки. Внешне — хрупкая помощница, внутри — боевой архивариус.
В складках платья я спрятала маленькую склянку с «Пыльцой икоты». На всякий случай. Для пущего примирения.
Оранжерея Застывших Снов: 12:00
Оранжерея встретила нас странным зрелищем. Вместо обычных цветов здесь цвели ледяные розы, чьи лепестки звенели на ветру: тили-тили-бом. В центре, за столом, накрытым белоснежной скатертью, сидела Кэтрин. На ней было платье такого ослепительно белого цвета, что глазам становилось больно.
— Элис, Мирабелла! — она вскинула руки, и её кольца хищно блеснули. — Как я рада, что вы откликнулись на мой порыв души. До бала всего три дня, и я подумала: к чему нам эти мелкие ссоры?
На серебряных подносах лежали крошечные пирожные, покрытые сахарным инеем, и стоял чайник в виде спящего лебедя.
Когда Кэтрин разливала чай, струя жидкости падала в чашки совершенно бесшумно — ... ... ...
В воздухе висело напряжение, которое можно было резать ножом. За нашими спинами зеркальные стены оранжереи начали медленно менять угол обзора, пытаясь поймать наши профили.
— Угощайтесь, — Кэтрин пододвинула ко мне чашку. — Этот чай собран на склонах Голубых Гор. Говорят, он помогает увидеть... своё истинное предназначение.
Я посмотрела в темную глубину напитка. Там, на самом дне, плавала крошечная зеркальная чешуйка, которая медленно растворялась, превращая чай в жидкое серебро.
— Спасибо, Кэтрин, — я подняла чашку, чувствуя, как хрустальный колокольчик на моей шее предостерегающе звякнул. — Твое гостеприимство так же прозрачно, как лед. Надеюсь, ты не расстроишься, если я добавлю в этот «поиск предназначения» немного... перчинки?
Я незаметно встряхнула краем манжеты, и невидимое облачко пыльцы, усиленное соком Ивы, плавно опустилось прямо в чайник Кэтрин.
Кэтрин изящно поднесла чашку к губам, прикрыв глаза с видом истинной ценительницы. Я видела, как первая капля «приправленного» чая исчезла в её горле.
Секунда. Две. Тишина в оранжерее стала такой плотной, что было слышно, как в углу замерзшая муха пытается оттереть лапки от инея.
— Знаешь, Элис, — начала Кэтрин, и её голос был подобен шелку, скользящему по мрамору. — В конечном итоге, на балу побеждает не та, у кого... Ик!
Магическая симфония икоты
Кэтрин замерла. Её глаза расширились до размеров кофейных блюдец. Она попыталась сделать вдох, чтобы вернуть себе самообладание, но магия «Пыльцы икоты», сдобренная соком Ивы, имела свой побочный эффект.
— Прости, дорогая, я хотела сказать, что... Ик! — из её рта вылетело маленькое, переливающееся перламутром облачко, которое лопнуло со звуком «пуньк», обдав окружающих запахом свежескошенной травы и поражения.
Глава 23. Тени Основателя и шепот серебра.
Сон был коротким и тревожным, как шепот за спиной. Мне снилось, что я танцую в пустоте, а моё отражение в зеркальном полу внезапно останавливается, скрещивает руки на груди и начинает уходить в темноту, унося с собой моё имя.
Я подскочила на кровати. Сова-часы на тумбочке, словно почувствовав моё пробуждение, с сухим, костяным звуком клац-клац провернула механизм. На циферблате вспыхнула холодная, как лунный свет, цифра «2».
— Ночь второго дня, — прошептала я, чувствуя, как мифриловая перчатка на тумбочке слабо отозвалась на мой голос коротким звоном. — Время пришло.
Академия в два часа ночи была совсем не той, что днем. Стены словно раздвигались, потолки уходили в бесконечную черноту, а каждый шорох превращался в целую историю.
Мы с Мирой выскользнули из комнаты, стараясь не дышать. На нас были темные плащи, подбитые «тканью тишины», которую мы выменяли у Грю за три ведра магической сажи.
Наши шаги были абсолютно бесшумными — ... ... ... — лишь иногда Знамя под моей мантией едва слышно шелестело, словно предупреждая об опасности.
В коридорах пахло остывающим камнем, воском и чем-то неуловимо древним, будто сам замок вдыхал пыль веков.
Магические факелы на стенах притухли, перейдя в режим «ночного дозора». Их синее пламя лениво облизывало железные держатели, бросая на пол длинные, дергающиеся тени.
Путь к портрету Основателя лежал через Главную Галерею. Мы почти добрались до поворота, когда из ниши донеслось тяжелое, металлическое лязг-лязг-скрип.
— Дежурный доспех! — выдохнула Мира, вжимаясь в стену рядом со статуей одноглазого циклопа-библиотекаря.
Пустой рыцарский костюм, вооруженный огромной алебардой, медленно патрулировал коридор. Его сочленения нуждались в смазке, и каждый шаг отдавался противным скрежетом.
— Если он нас заметит, он не будет спрашивать пропуск, — прошептала я, сжимая в кармане флакон
