Личный помощник, ледяного ректора - Анастасия Смирнова
Её наряд был огненно-медным, с тем самым «тактическим бантиком», который теперь выглядел как изысканное украшение из стальных кружев.
— Элис... — выдохнула Мира, глядя на меня. — Если Эсмен не забудет, как дышать, увидев тебя в этом, значит, у него вместо сердца действительно кусок льда из Ледовитого океана.
Вечер наступил незаметно. Нам предстояла последняя репетиция танца. Зал был пуст, если не считать пары магических светильников, паривших под потолком.
Мы отрабатывали шаги. Раз-два-три, поворот. Раз-два-три, скольжение.
— Держи спину, Вейнар! — раздался знакомый бас. Торн стоял в дверях, наблюдая за нами. Рядом с ним, в тени колонны, я заметила высокую стройную фигуру.
Эсмен вышел на свет. На нём был строгий черный камзол, и его глаза за стеклами очков светились странным предвкушением.
— Магистр Торн, — не сводя с меня глаз, произнес ректор. — Позвольте мне... закончить эту репетицию. Кажется, вашей подопечной нужен более... академический подход к ритму.
Торн хмыкнул, протянул руку Мире — которая тут же покраснела до корней волос — и повел её в другой конец зала, ворча что-то про «правильный хват при поддержке».
Эсмен подошел ко мне. Музыка, доносившаяся из магического граммофона, сменилась на медленный, тягучий вальс.
— Последний день, Элис, — прошептал он, кладя руку мне на талию.
— Завтра всё изменится, — ответила я, кладя ладонь ему на плечо.
Мы начали двигаться. Это был не просто танец. Это был разговор без слов. Мы кружились среди теней пустого зала, и я чувствовала, как магия моего платья откликается на его ледяную ауру, создавая вокруг нас облако серебристых искр.
Весь мир сузился до ритма его сердца и блеска его очков.
Только наши шаги по паркету — та-та-та — и далекий смех Миры и Торна.
Когда музыка стихла, мы остановились. Эсмен не отпустил мою руку. Он поднес её к губам и коснулся тыльной стороны ладони, глядя мне прямо в глаза.
— Завтра, — сказал он. — У подножия лестницы. Будьте готовы, Леди Вейнар. Потому что завтра я не позволю вам просто исчезнуть в толпе.
Я вышла из зала, чувствуя, как внутри всё поет. Последняя ночь. Всего одна ночь отделяла меня от момента, когда сказка станет реальностью, а интриги — лишь пылью на страницах истории.
Ночь перед балом в Академии была наполнена не тишиной, а предвкушающим гулом, словно само здание, сложенное из магического камня, делало глубокий вдох перед прыжком в вечность. Из окон девичьих башен вырывались снопы разноцветных искр — это адептки в последнюю секунду пытались наколдовать себе идеальные локоны, а из мужских общежитий доносилось ритмичное «клац-клац-клац» — кавалеры чистили пуговицы на парадных мундирах с таким рвением, будто от их блеска зависела судьба мира.
Мы с Мирой вернулись в комнату в состоянии приятного оцепенения. Моё плечо всё еще хранило тепло руки Эсмена, а в ушах стоял ритм того самого вальса, который завтра станет нашей официальной точкой невозврата.
— Элис, ты видела, как Торн смотрел на мой «тактический бантик» во время поддержки? — Мира в пятый раз за вечер расчесывала свои огненные кудри, и те от избытка эмоций начали лениво парить в воздухе, отказываясь подчиняться законам гравитации. — Он сказал, что моя техника шага стала «приемлемой для боя в условиях бальной залы». Это же... это же практически признание в любви на языке боевых магов!
Глава 25. Первый танец и горький вкус триумфа.
Спуск по главной лестнице казался бесконечным, словно магия Знамени растягивала каждое мгновение, превращая обычный шаг в триумфальное шествие. Шум в зале внизу стихал волнообразно: сначала замолчали те, кто стоял у подножия, затем шепот затих в дальних углах у фуршетных столов, и, наконец, даже оркестранты замерли, прижав смычки к струнам.
Я чувствовала каждый взгляд, пригвождающий меня к мрамору ступеней, но диадема Истины на лбу отзывалась приятной прохладой, не давая панике просочиться в сердце. Юбка моего платья жила собственной жизнью: при каждом движении она издавала мягкое «ш-ш-шух», и серебристые нити вспыхивали, отражая свет сотен парящих свечей.
Когда до подножия оставалось всего три ступени, Эсмен сделал шаг вперед. В этом жесте не было официальности ректора — только нетерпение мужчины, который слишком долго ждал этого момента. Он протянул руку ладонью вверх, и я увидела, как на его пальце тускло блеснуло кольцо Севера, словно приветствуя моё появление.
— Вы превзошли все мои ожидания, Леди Вейнар, — произнес он так тихо, что слова предназначались только мне. Его голос вибрировал от сдерживаемого восторга. — Сегодня вы — самое опасное и прекрасное явление в этой Академии.
— Я всего лишь прилежная ученица, господин ректор, — ответила я, вкладывая свою ладонь в его.
Его пальцы сомкнулись на моих — крепко и уверенно. В этот момент Торн, стоявший рядом, издал громкое «Кхм!», явно пытаясь привести в чувство Миру, которая замерла на ступенях за моей спиной, боясь пошевелиться.
— Росс! — басовито шепнул магистр, протягивая ей локоть. — Хватит изображать каменную горгулью, у нас по графику первый полонез. Если мы опоздаем, я заставлю тебя танцевать в полной выкладке на следующей тренировке!
Мира нервно хихикнула, вцепилась в его руку, и мы, разбившись на пары, вступили в центр зала.
Оркестр сорвался с места торжественным, мощным аккордом — ТА-ДА-ДАМ! Грохот литавр и нежный плач скрипок заполнили пространство.
Эсмен вел меня уверенно. Мы не просто танцевали — мы плыли сквозь толпу, которая расступалась перед нами, словно морские волны перед килем корабля.
Каждое наше сближение отзывалось в воздухе мелкими электрическими искрами. Когда его рука касалась моей талии, ткань Знамени под пальцами Эсмена начинала светиться нежно-голубым, выдавая мой пульс.
Вокруг нас кружились сотни пар, но мир сузился до блеска его очков и едва уловимой полуулыбки. Торн и Мира проносились мимо: магистр двигался с грацией штурмующего бастион тарана, а Мира буквально летела за ним, её рыжие кудри рассыпались по медным плечам.
— Посмотрите направо, Элис, — шепнул Эсмен, разворачивая меня в сложном па. — Кажется, наш «десерт» всё-таки прибыл.
В тени одной из колонн, подальше от яркого света свечей, стояла Кэтрин. Её платье было великолепным, но что-то в её облике вызывало у окружающих инстинктивное желание отойти. Благодаря моей диадеме я видела то, чего не видели другие: её лицо под слоем пудры всё еще подергивалось от икоты, а за
