спиной то и дело мелькал призрачный ослиный хвост — остаточное явление разрушенного зеркала.
Она держала в руках серебряный поднос с двумя бокалами шампанского. На дне одного из них что-то подозрительно переливалось ядовито-зеленым светом.
— Она не сдастся, — заметила я, чувствуя, как хрустальный колокольчик на шее выдал тревожное «дзинь-дзинь».
— Пусть пробует, — Эсмен чуть сильнее сжал мою руку. — Она забыла, что сегодня на этом балу не она хозяйка зеркал.
Когда танец закончился, и гости разбрелись в ожидании первого тоста, Кэтрин, натянув на лицо самую фальшивую улыбку в истории человечества, направилась прямиком к нам.
— Господин ректор... Элис... — её голос слегка дрожал, а при каждом слове из её кармана вылетало крошечное перламутровое облачко. — Я пришла попросить прощения за вчерашнее... недоразумение. Позвольте предложить вам символ нашего примирения.
Она протянула мне бокал. Пузырьки в нём поднимались вверх со странным, шипящим звуком: ш-ш-ш-с-с.
— Осторожнее, Вейнар, — раздался за спиной голос Торна. Магистр подошел к нам, держа Миру под руку. Его глаза сузились, изучая напиток. — От этого шампанского пахнет так, будто в нём утопили болотную кикимору.
Кэтрин побледнела.
— Как вы можете, магистр! Это лучший сорт из подвалов моего отца!
Я посмотрела на Эсмена. Он едва заметно кивнул, и в его глазах блеснул опасный азарт. Я протянула руку к бокалу, но в последний момент, когда мои пальцы в кружевной митенке коснулись холодного хрусталя, я активировала остатки «Растворителя Иллюзий», спрятанного в складках рукава.
— С удовольствием, Кэтрин, — улыбнулась я. — Но в нашей семье принято меняться бокалами в знак истинного доверия. Не возражаешь?
Я молниеносно поменяла бокалы на подносе местами. Глаза Кэтрин округлились. Она хотела что-то сказать, но из её горла вырвалось только громкое: «Ик-го-го!»
Кэтрин замерла, и в наступившей тишине было слышно лишь, как испуганно звякнула жемчужина на её веере. Её рука, державшая поднос, задрожала так сильно, что бокалы исполнили на серебре нервную чечетку: дрынь-дрынь-дзынь.
— Что такое, Кэтрин? — я приподняла бровь, и мой «Венец Истины» вспыхнул холодным торжествующим светом. — Ты же сама сказала, что это лучший сорт из ваших подвалов. Разве гостеприимная хозяйка не должна первой пригубить напиток, чтобы подтвердить его... чистоту?
Вокруг нас начал собираться круг любопытных. Адепты, привлеченные странным поведением «Ледяной принцессы», вытягивали шеи, а магистр Торн, сложив руки на груди, с интересом наблюдал за тем, как Кэтрин медленно зеленеет, становясь цветом того самого подозрительного осадка на дне бокала.
Она открыла рот, чтобы возразить, но вместо слов из неё вылетело целое стадо мелких розовых пузырьков, которые лопались в воздухе со звуком «чпок-чпок», распространяя резкий запах мокрой шерсти.
