Аромат земляники. Светлые рассказы и дачные зарисовки. Современная проза - Гульнара Рахманова
Когда подошла их очередь, Юля встала лицом к арке и произнесла: «Самое время сделать мне предложение, от которого я не смогу отказаться!» Из стены послышалось: «Блин, Юля, ты все испортила. Но, правда, да, выходи за меня, пожалуйста».
На закате лета
Молчание августа
Автор рассказа Лера Переславцева
Солнце садилось за горизонт, и в этом было что-то магическое. Чайки чертили по небу иссиня-черные линии, облака расползались алыми потеками. Узкий пирс уходил в море; волны день за днем омывали его опоры, покрытые малахитовой тиной.
Вдоль берега раскинулись цветные домики. Тут и там дымились костерки, разнося пряный аромат паприки, чеснока и кориандра. На лежаках висели полотенца: к ним прилип еще влажный песок и соленый запах моря. Этим воздухом можно было напиться – таким плотным, густым и влажным он был; отдыхающие уже махнули рукой на попытки высушить белье. Из окон доносились громкие разговоры, всплески хохота, громыхание посуды и топот детских пяток по полу. Все было готово к вечернему барбекю.
У единственного пустующего домика остановилась машина, и в эту же секунду из нее выскочила маленькая белокурая макушка, а следом – ее родители. Они выгрузили чемоданы, и не прошло и часа, как их дворик уже ничем нельзя было отличить от соседних: звенели ложки с вилками, уличный стол обрастал пучками кинзы и базилика, плошками с брынзой и лавашом, и над всем этим колдовали тонкопалые женские руки.
Веру издали можно было принять за мальчишку – такая она была маленькая и худощавая. Никогда нельзя было угадать ее возраст – пожалуй, и мы оставим его без внимания. Могло показаться, что черты ее лица всегда выражали печаль: брови были слегка нахмурены, а уголки губ неизменно спускались вниз, даже когда она была спокойна. Зато глаза у нее были круглые, большие и синие, как две чаши с чистейшей водой, – в них, по-видимому, и влюблялись мужчины ее жизни.
Босоногий мальчик лет восьми подбежал к их заборчику и крикнул:
– Эй, вы тут новенькие?
Черные глаза по-хулигански выглянули из-под кудрей, которые закрывали пол-лица. Он пружинил на угловатых ногах, нетерпеливо ожидая ответа.
«Маленький чертенок. Да как хорош», – подумала Вера, а вслух сказала:
– Новенькие-преновенькие! Видишь, какие еще бледные!
Он нахмурился и посмотрел на нее, а потом на свои загорелые руки. Но не успел ничего сказать, как у его ног подпрыгнул мяч. Мальчик подхватил его и с размаху бросил обратно. Лиза взвизгнула и попыталась отбить мяч коленкой, но угодила ему прямо в плечо.
– Лиза! – Вера погрозила ей рукой.
Мальчик громко расхохотался.
– Ну все, тебе крышка!
И, не дожидаясь ответа, он ловко перепрыгнул через заборчик, который одним лишь названием разделял их домик от соседнего. Лиза завизжала и помчалась к морю, поднимая за собой клубы песка и белую крошку ракушек.
Вера вздохнула, бросила шляпу на скамейку и пошла за дочерью – та уже неслась к самой воде, а мальчишка летел следом.
– Альберт! Ты что творишь?
Из соседнего домика выбежал мужчина, но мальчик даже не обернулся. Муж Веры подошел к соседу и протянул ему руку.
– Они просто резвятся, не переживайте. Не хотите с нами поужинать? Мы только приехали, но у нас уже почти все готово! Заодно и дети познакомятся… без кровопролития.
Мужчина согласился – с условием, что сейчас же приготовит салат, – и заторопился обратно в дом, еще раз крикнув «Альберт!» для приличия.
Через четверть часа дети уже жарили хлеб на костре. Лиза что-то щебетала: о том, как по пути сюда они встретили целую стайку уток и чуть было не переехали их; о том, как затормозили так резко, что она ударилась лбом о переднее сиденье; и про шишку, которая вздулась за две секунды, как в мультиках, – вот, потрогай сам! А мальчик слушал, распахнув глаза, и в конце осторожно поинтересовался, куда они дели утят.
Лиза почесала голову и предложила ему самому догадаться, кого они сейчас жарят на костре, но, увидев ошарашенные глаза Альберта, прыснула, толкнула его в плечо и сказала, что он тугодум и совсем не понимает шуток. Альберт выдохнул.
Вера слушала детей и, обнимая мужа, улыбалась. Он положил ей на тарелку самый мягкий кусочек мяса, а она щедро натерла чесноком поджаренную корочку хлеба и протянула ему. Отдавать самое лучшее друг другу было правилом их семьи.
Из домика вышел отец мальчика. Он подсел к столу и поставил огромную миску, пестреющую хрустящими огурцами и темными мясистыми помидорами.
– Вы не против? – он подвинул стул и сел напротив Веры.
Вера подняла глаза, и вилка тихо стукнула о край тарелки.
«Откуда он здесь?»
– Родная, положи гостю овощей, – сказал муж, не заметив ее замешательства.
Вера взяла большую ложку и стала раскладывать овощи, внимательно изучая каждый кусочек.
– А перец чего гостю пожалела? – спросил муж Веры, когда она, немного подумав, обошла стороной тарелку с полосками перца.
– Не стоит, – сказал мужчина. – Я его не ем.
Он опустил глаза, и Вера заметила, как уголки его губ дрогнули.
– А вы здесь уже бывали? – спросил муж Веры, наполняя бокалы.
– Бывал. Но давно.
– А мы с женой первый раз. Это она уговорила поехать на море в конце августа. Говорит, лучшая пора.
– Ваша жена не солгала, – улыбнулся он.
– А завтра мы уезжаем! Уже и вещи собрали! – с набитым хлебом ртом сообщил Альберт.
Дети наелись и убежали строить замок на берегу, вооружившись лопатками. Они возились у воды до самой темноты, пока наконец из бесформенной горы влажного песка не проступил силуэт крепости – с колоннами, башнями.
На побережье стало прохладно, и отдыхающие потихоньку начали расходиться по своим домикам. От солнца на горизонте осталась лишь светящаяся точка, которая через минуту и вовсе исчезла. Темнота заполнила все вокруг, окрасив домики в сумеречно-синие прямоугольники, мерцающие тут и там янтарными окнами. Стало тихо и свежо, и в прибрежном воздухе еще долго держались еле слышные убаюкивающие голоса, пока наконец и они не затихли.
Ночь напролет волны со страстью влюбленных наваливались на берег всей тяжестью, обнимали его и откатывались назад. Вера слушала томное морское дыхание и долго не могла уснуть. Как странно, думала она, что прошлая жизнь, которую она давно считала исчезнувшей, вдруг возвращается и обретает самые человеческие, живые черты: ту же горбинку на носу, тот же смех и беспорядочную копну волос, в которой разве что стали проглядывать тонкие пепельные нити.
Утром она вышла на веранду. Пляж лежал перед ней пустой и светлый: ленивые чайки бродили по влажному песку. Машины у соседского домика не было. Растрепанная после сна Лиза подошла к маме и села рядом на ступеньки.
– Я больше никогда не увижу Альберта? – вздохнула она.
Вера посмотрела на опустевший домик.
– Кто
