Развод. Ты мне должна - Маргарита Дюжева
С дочерью отношения были не простые. Она так и не смогла простить мне то, что я не стала биться с любовницей за право обладать ее отцом. По ее мнению, развал семьи был полностью моей виной. Не важно, что натворил отец — он мужчина, ему можно ошибаться. А я женщина и я априори должна. Понять, простить, заткнуться, прогнуться и сделать так, чтобы всем было хорошо. Можно и пострадать, ничего страшного, главное окружающие будут довольны.
Я страдать категорически не хотела, и твердо для себя решила, что никаких прогибов больше в моей жизни не будет.
Даже если дело касается самой дочери. Она взрослая, сама замужем, с ребенком. Ей не десять лет, чтобы бегать и со слезами на глазах, стонать, что отец ушел. Уже должна понимать…
К сожалению, с пониманием у нее было сложно. А вот с эгоизмом — просто замечательно.
Через месяц после того, как состоялся развод, Кира решила, что я без ее драгоценного папочки уже ломоть отрезанный и ни на что в этой жизни не претендующий, и все мои попытки привести себя в порядок и встать с колен — чушь собачья. И предложила мне сесть вместо нее в декрет с Ванькой. Мол, она устала от постоянного нахождения дома, хочет общения, денег. К тому же в карьере простои нежелательны, и вообще можно отупеть со всеми этими подгузниками, сосками и бутылками. Поэтому давай-ка мать сворачивай свою лавочку, бросай все свои никчемные дела — работы эти, каблуки, спортивные залы (вообще не пойми чего удумала, старая), и садись с ребенком дома, заодно по хозяйству поможешь. А я пойду работать и буду подкидывать тебе деньжат.
Я очень люблю Ваньку. Но у него есть родители. Дочь получает хорошие декретные, муж у нее молодец, обеспечивает хорошо. Нет никакой необходимости чтобы она раньше выходила на работу. Только ее желание поскорее вырваться из дома.
Я, наверное, хреновая мать и бабушка, потому что отказалась.
Я всегда подстрахую, приду на выручку, буду забирать Ваньку на входные, когда подрастет. Но делать шаг назад и снова от всего отказываться, чтобы кому-то угодить не стану.
Этого она мне тоже простить не могла.
Обидно. Но что поделать.
Что еще?
Да много чего. По мелочам, по капелькам, маленькими шажочками, навстречу будущему. Запрещая себе оглядываться и жалеть, даже несмотря на то, что порой очень этого хотелось.
Жалость не спасет. Жалость не утешит. Жалость не заберёт боль.
Вот таким был мой выбор, и в итоге он привел меня сюда. На эту самую выставке современной живописи, приуроченной к большему благотворительному мероприятию нашего города.
Кроме творческой элиты города, представители которой собирались в группы и вели оживленные творческие дискуссии, обсуждая мазки, тени-полутени и композиции, на вечере присутствовали и те, кто рассчитывал приобрести какой-нибудь шедевр от модного художника в свою коллекцию. Были и те, кто пришел из коммерческих соображений — себя показать, связи обновить — дяди и тети с большими деньгами. Они прогуливались по залам с таким видом, словно им тут все принадлежало, а если и не принадлежало, то они могли купить это в любой момент, просто вытряхнув «мелочь» из кармана.
И вот я здесь, среди них. Не совсем по доброй воле — начальник попросил составить компанию, потому что его жена не смогла прийти — но и не без удовольствия. Мне нравилось переходить от картины к картине и пытаться угадать, что же пытался сказать художник в своей работе.
Некоторые экспонаты были откровенно странными, другие завораживающе бестолковыми, третьи милыми.
В любом случае, это лучше, чем сидеть дома и скучать. Новая обстановка, новые впечатления, новые люди… И не совсем новые.
Когда я рассматривала абстракцию с громким названием: «Изумрудная кошка под лунным дождем», рядом раздался голос, от которого у меня сначала побежали мурашки, потом началась тахикардия, потом сжалось все, что только могло сжаться.
Муж.
Тьфу, нет у меня никакого мужа. Уже полгода как закончился.
В общем, Кромов тоже оказался на этом мероприятии, что и не мудрено, тут полно богатых людей, и новоиспеченный миллионер точно должен был быть в их числе. К сожалению, собираясь на этот вечер я не подумала о том, что такая встреча может состояться.
Стеклянным взглядом таращась на кошку, больше похожую на кучку…шоколада, да пусть это будет шоколад… я прикидывала, как бы по-тихому ускользнуть, не привлекая к себе внимания. И это не побег от страха, а перегруппировка и нервосберегающий маневр.
Говорить нам с ним не о чем. Смотреть я на него не хочу. Ушел — всего хорошего и счастливого пути. Не надо осквернять мой горизонт своим присутствием.
Я сделала крошечный шаг в сторону — фактически переступила с ноги на ногу. Потом еще шаг. И пока я изображала из себя хамелеона, пытающегося мимикрировать под окружающую среду, мне пришлось услышать, о чем говорил Михаил со своим собеседником.
— Вячеслав Семёнович, вы только представьте размах проекта. По самым скромным оценкам все вложения окупятся за три с половиной года и дальше пойдет чистая прибыль.
— Заманчивое предложение, Михаил, — ответил неведомый кто-то, — обещаю на досуге заняться расчётами.
Мне кажется, или в голосе у незнакомца проскочила ирония?
Наверное показалось, потому что муж…да твою мать! Бывший муж продолжал с пеной у рта вещать про рентабельность, маржинальность, дивиденды, проценты и еще много умных слов, связанных с бизнесом и деньгами.
Мне были неинтересны его коммерческие дела. Я только надеялась, что он настолько увлечён своими цифрами, что не обратит на меня внимания. А еще надеялась на то, что я достаточно за это время изменилась, чтобы он не узнал меня. Хотя бы со спины.
Он и не узнавал. Продолжал свою беседу.
И кстати, мне не нравилось, как он говорил. Я далека от переговоров высокого уровня, но что-то подсказывало, что так наседать и навязываться не стоит.
Собеседник уже трижды ему сказал, что подумает, явно обозначая свое желание поставить на паузу, а Миша продолжал продвигать свои идеи, как будто не понимая очевидного.
— В общем, думай Семеныч быстрее. Поезд ждать не станет. Я сейчас предложу важным людям. Сам понимаешь кому, — многозначительная пауза, —они забронируют самые лучшие места, а остальным останутся только объедки.
— Понял. Принял. Думаю.
— Ну, думай-думай,
