Нечисть на полставки - Марина Анатольевна Андреева
— Надо больше выкладываться, — говорит Сергей Игоревич, глядя на меня. — Алиса, вы в последнее время какая-то задумчивая. Отчёты сдаёте с задержкой, на презентациях отвлекаетесь. Что-то случилось?
Яр наклоняется к уху:
— Скажи ему, что он сам выложился на двадцать процентов — и те яйца.
Зажимаю рот, чтобы не рассмеяться. Кашляю. Краснею.
— Всё в порядке, Сергей Игоревич. Просто не выспалась. Ночью кошмары мучили.
— Кошмары? — он поднимает бровь. — Может, к психологу?
— Может, — соглашаюсь. — Но я справлюсь.
Оля улыбается — кажется, довольна, что меня отчитали. Её губы складываются в ехидную улыбочку.
— Она радуется, — шепчет Яр. — Хочешь, сделаю так, чтобы у неё волосы встали дыбом? Или стул под ней задымился?
— Не надо.
— А прыщ на носу? Гигантский, красный, прямо перед презентацией?
— Яр, нет. Не смей.
— Хорошо. Но она змея. Я таких за пятьсот лет много видел. Эта — особо ядовитая.
Планёрка заканчивается. Выхожу в коридор, Оля догоняет.
— Алиса, — говорит сладким голосом. — Ты в порядке? Выглядишь... уставшей.
— В порядке, Оля. Спасибо за беспокойство.
— Просто переживаю. Ты в последнее время разговариваешь сама с собой. Шепчешь что-то. И иногда улыбаешься в пустоту.
— Это моя техника эффективных переговоров. Разговариваю с воображаемым оппонентом. Помогает структурировать мысли.
— А, — она не верит, но отстаёт. — Ну, если нужна помощь... я рядом.
— Обязательно, — улыбаюсь самой фальшивой улыбкой.
Яр, идущий за мной, смеётся.
— Ты солгала профессионально.
— Это работа.
— Ты могла бы быть отличной дипломаткой.
— Я — пиарщица. Это почти то же самое, только меньше ответственности.
В половине двенадцатого за рабочим столом пытаюсь дописать презентацию для клиента — сети ресторанов «Русская тройка». После инцидента с горящим галстуком они всё-таки подписали договор, но требуют новые материалы. Руки дрожат от кофеина и недосыпа. Яр сидит рядом, листает мою записную книжку.
— У тебя красивый почерк, — замечает он.
— Спасибо.
— И цифры ровные. И буквы с наклоном.
— Я стараюсь.
— Ты стараешься во всём. Даже в том, чтобы злиться на меня. У тебя это особенно хорошо получается.
— Не злюсь я на тебя.
— Злишься. Но тебе нравится. Ты улыбаешься, когда я шучу.
— Не улыбаюсь.
— Сейчас улыбнулась.
— Нет.
— Да. Я видел. У тебя ямочка на левой щеке. Она появляется, когда ты сдерживаешь смех.
— Откуда ты знаешь про ямочку?
— Смотрел. Пока ты спала.
— Это жутко.
— Это забота.
— Ладно, отвали.
Он смеётся — тихо, чтобы не услышали другие. От этого смеха внутри разливается тепло, и снова забываю про отчёт.
Вдруг входная дверь в офис открывается с громким хлопком. Смотрю — и замираю. Сердце ухает вниз. Антон. С цветами. С огромным букетом алых роз — не меньше трёх десятков — и коробкой конфет в форме сердца, перевязанной красной лентой. На нём дорогой костюм, при галстуке, волосы зализаны гелем. Он улыбается своей самой обаятельной улыбкой — той, которая когда-то заставила выйти за него замуж. Сейчас эта улыбка вызывает только тошноту.
— Алиса, — говорит он громко, чтобы все слышали. — Привет, дорогая.
Оля поднимает голову. Её лицо становится заинтересованным — она даже привстала со стула, чтобы лучше видеть. Ещё несколько коллег поворачиваются. Кто-то из отдела продаж даже перестал жевать бутерброд.
Встаю. Подхожу к нему. Стараюсь держать спину прямо, голос ровным.
— Антон, что ты здесь делаешь?
— Пришёл помириться. Ты не брала трубку, не отвечала на сообщения. Пришлось приехать самому.
— Я заблокировала твой номер. Навсегда. После того, как ты пришёл с коробкой и сказал, что я «без тебя никто».
— Алиса, не будь дурой, — он протягивает цветы. — Мы столько лет были вместе. Ты без меня пропадёшь. Кто тебе поможет? Кто тебя пожалеет?
— Я сама себя помогаю и жалею. Спасибо.
— Не выдумывай, — он делает шаг ближе. — Я знаю, что у тебя никого нет. Марфа Васильевна сказала, что ты одна живёшь. Что к тебе никто не приходит.
— Марфа Васильевна — кикимора на пенсии. Ей нельзя верить.
— Что? — он не понимает.
— Ничего. Уходи.
Краснею. От злости. От стыда. От того, что он делает это при всех. Оля уже достала телефон — наверняка снимает на видео.
Яр встаёт из-за стола. Подходит. Смотрит на Антона. Потом на меня. Его глаза из янтарных стали алыми — вижу это даже через его невидимость.
— Хочешь, я его выгоню? — шепчет.
— Сама, — шепчу в ответ.
— Алиса, ты с кем разговариваешь? — Антон оглядывается. Никого не видит.
— С собой. Это моя техника эффективных переговоров. Представляю, что разговариваю с самым противным клиентом. Помогает не сорваться.
— Ты странно себя ведёшь. Может, тебе к врачу? Я знаю хорошего психиатра.
— Может, тебе — к чёрту? Я знаю хорошую дорогу.
Он делает шаг вперёд, пытается взять меня за руку. В этот момент Яр материализуется. Прямо перед Антоном. На секунду — но достаточно, чтобы тот увидел всё: алые глаза, сжатые челюсти, руку, сжатую в кулак, напряжённые плечи.
— Уйди, пока цел, — шипит Яр. Голос низкий, горловой, такой, от которого мурашки по спине. И это при том, что он на моей стороне.
Антон роняет цветы. Отступает на шаг, другой. Бледнеет так, что становится белее бумаги.
— Что... что это? — шепчет.
— Это мой парень, — говорю. — Уходи. И больше не приходи.
— Но... у тебя не может быть парня. Ты одна.
— Был у тебя один источник информации, — киваю в сторону потолка, где живёт Марфа. — Марфа Васильевна плохо видит. И вообще она любит посплетничать.
Антон смотрит на меня, потом на пустое место, где только что стоял Яр. Пятится, натыкается на стул, разворачивается и почти бегом направляется к выходу. Коробка конфет падает на пол, шоколадные трюфели рассыпаются по ковролину.
Цветы остаются на полу. Розы, красные, как вчерашний ожог. Смотрю на
