Развод. Ты мне должна - Маргарита Дюжева
— Кофе для прекрасной дамы за счет заведения.
Меня затопило нежностью к этому мальчишке, которому теперь придется платить за мой напиток хотя это было совершенно не обязательно, но который повел себя как настоящий мужчина, потому что видел и слышал, как себя вел мой бывший недомуж.
А Кромова перекосило. Кажется, его убивала сама возможность того, что кто-то мог считать меня прекрасной и делать комплименты. Он искренне считал, что я не имела на это права.
А еще он не мог мне простить своего падения. Не мог простить того, что сладкая булочка тихо-тихо, маленькими шажками выкарабкалась из ямы и пошла дальше, а он кичился тем, что взлетит после развода, а в итоге рухнул на самое дно
Я ушла, оставив его и дальше плеваться ядом в гордом одиночестве. Ни разу не обернулась, хотя чувствовала, что смотрит вслед со всей ненавистью, на которую только был способен.
Конечно же, внутри у меня кипело. И как бы мне ни хотелось сохранить спокойствие, выкинуть из головы мысли о бывшем идиоте — не получалось.
Перед глазами стояло его лицо — такое неприятное, что я даже представить не могла, как когда-то он казался мне красавцем.
Его гадкие ухмылки. Его ненависть. Его столь явное желание обвинить меня в своих провалах…
Все это сливалось в огромный пылающий сгусток, который опалял меня изнутри.
Каков мерзавец, а? Скотина!
Сам предал меня, растоптал, лишил всего. А потом еще посмел обвинять в том, что у самого ни мозгов, ни деловой хватки не хватило для того, чтобы чего-то добиться.
Слабак!
Я пришла на работу, и уже оттуда позвонила Наталье, чтобы поведать о том, как прошел разговор с благоверным.
Она снова не сдержалась и позволила себе парочку не очень профессиональных комментариев, и очень за них извинялась:
— Простите. В моей практике это первый случай, чтобы вот так…
— Не извиняйтесь. Я сама в таком шоке, что словами не передать. Двадцать лет была замужем, и даже не подозревала о том, что умею наводить сглазы и проклятия — невесело рассмеялась я, — оказывается я ведьма.
— Еще какая.
От неожиданности я вздрогнула и обернулась, едва не выронив телефон из рук.
На пороге кабинета стоял Мирон и, сложив руки на груди, наблюдал за мной.
А я и не знала, что он уже приехал! Когда?
Меня это день точно до нервного срыва доведет!
— Как закончишь разговаривать — жду, тебя в кабинете, — сказал он и ушел.
— Елена, — раздалось в трубке, — вы здесь?
— Да-да, просто…начальство проскочило.
— Начальство оно такое. Что вы можете сказать по поводу здоровья вашего мужа?
— Я не медик, и не эксперт.
— Просто, на ваш взгляд что там и как. Чисто внешне.
— Выглядит он так себе. Неухоженный какой-то, неопрятный. Похудел, осунулся.
— Это не повод для того, чтобы подавать на алименты.
— Однозначно, — согласилась я, — он прихрамывал на одну ногу, и насколько я могла судить, рука плохо слушалась. Сказал, что был инсульт. Кстати, с речью — полный порядок, с лицом тоже.
— Справки показывал? Выписки? Заключение врача?
— Нет, конечно. Он пришел на встречу не для того, чтобы мне что-то объяснять, а для того, чтобы обвинить в колдовстве и злом умысле.
— Понятно. Буду делать официальный запрос и готовить материалы в суд. Не переживайте раньше времени. Я изучила несколько аналогичных случаев, и уверена, что у нас есть все шансы опротестовать решение суда. Но будет неприятно.
— Ничего. Переживу. Спасибо вам.
— Пока не за что. Готовьтесь давать показания.
— Всегда готова, — нервно рассмеялась я.
После разговора было тревожно, но я искренне варила в то, что Наталья Николаевна не подведет. Я не собиралась расплачиваться за то, чего не делала и тешить потрепанное самолюбие бывшего мужа. Пусть отрабатывает свои амбиции и повелительный тон на ком-то другом. А я пас.
Мне еще с «новым» боссом разбираться. Вот где проблема, так проблема
Глава 10
Глава 10
Мирон занял единственный свободный кабинет, который располагался недалеко от Сашиного, и теперь там царил такой хаос, что словами не передать — какие-то коробки с мебелью, коробки с вещами, коробки с коробками и посреди всего этого великолепия стоял стол, за которым царственно восседал хозяин всего этого беспорядка.
При моем появлении он оторвался от пролистывания химического журнала и воззрился на меня, не торопясь заводить беседу.
Я чувствовала себя неуютно, но успела уже триста раз поблагодарить саму себя за то, что избавилась от тех кофточек, которые обтягивают уставшую грудь и спасательный круг на талии. Я знала, что выгляжу хорошо. Нервно, дергано, но хорошо. Эта мысль была как броня, моментально повышая уровень уверенности.
Однако этого оказалось недостаточно, для того чтобы выдержать затянувшееся молчание, поэтому я начала первая.
— Здравствуйте Мирон Павлович.
— Здравствуйте, Елена… забыл, как по отчеству.
— Витальевна.
— Точно, — кивнул, — Елена Витальевна.
А мне почему-то обидно стало. Я, между прочим, до сих помнила, сколько ложек сахара он клал в кофе, а он даже отчество мое успел позабыть.
Он стал другим. Старше — это понятно, время на месте не стояло. И седина на висках, и лучи морщин на загорелой коже, и взгляд. В нем уже не было того шального блеска, как в юности, но была спокойная уверенность и проницательность. Но дело не только в возрасте. Он изменился внутри.
— Рада, что вы вернулись.
— В самом деле? — едва заметно усмехнулся Мирон.
Я напряглась, но вида не показала:
— Конечно. Хороший руководитель нынче на вес золота.
— Как всегда прекрасно маневрируете, Елена Витальевна.
— Это комплимент?
— Нет.
Я напряглась еще больше.
Очень тяжело разговаривать с человеком, когда не знаешь, чего от него ожидать. А я совершенно точно не знала, чего ожидать от Гусарова. Когда-то были вместе, потом расстались — без войны, но и не играючи, а потом была целая жизнь. У меня своя, я него своя. Двадцать с лишним лет без контактов и внезапных звонков. Двадцать лет, отделяющих меня от веселой девочки Леночки, а его от парня, самозабвенно играющего на гитаре.
Другие. Чужие. Помнящие тех нас прежних, но не знающие настоящих.
Это было странно, и я не совсем понимала, как должна себя вести в этой ситуации.
— Вы, наверное, не знали, что я теперь работаю у вашего брата. Приехали,
