Пышка-ассистентка, которую он потерял - Виолетта Весна

свидетель с прекрасной памятью и отвратительным характером.

— Это пригодится.

— Я тоже так думаю.

Он отключился.

В кухне стало тихо.

Таисия смотрела на меня.

— Ну? — спросила она.

— Не знаю.

— Нормально.

— Он сделал правильно.

— Да.

— И я не знаю, что с этим делать.

— Ничего. Пусть правильные поступки немного полежат. Их не обязательно сразу целовать в лоб.

Я коротко рассмеялась.

Потом все-таки заплакала.

Не громко. Без истерики. Просто сидела за столом, а слезы текли сами. Таисия не полезла обнимать сразу. Сначала налила воды, поставила рядом. Потом уже села возле меня и положила руку на спину.

— Я так устала, — сказала я.

— Знаю.

— Я не хочу быть заголовком.

— Ты не заголовок.

— Они написали меня так, будто я какая-то дура, которая полезла в документы из-за мужчины.

— Потому что правда им невыгодна. Дура удобнее, чем специалист.

Я вытерла лицо салфеткой.

— Надо написать маме, что все нормально.

— Не смей писать “все нормально”.

— Тогда что?

— Напиши: “Мы занимаемся. Я не одна. Потом позвоню.”

Я так и написала.

Мама ответила:

“Хорошо. Пирожки заморозила, привезу.”

Я показала Таисии.

— Вот это настоящая антикризисная мера, — сказала она.

Поздно вечером пришло письмо от Демьяна.

В копии были я, Таисия, юристы компании, Роман и представитель внешнего аудита.

Текст был короткий, но я читала его долго.

“Коллеги, завтра утром “Волков Групп” выпустит заявление. В нем будет указано, что Мила Сергеевна Орлова первой выявила существенные несостыковки в документах по проекту “Северные кварталы”, после чего компания инициировала проверку. Формулировки, содержащие намеки на личные мотивы Милы Сергеевны, считаю недопустимыми до завершения проверки и не соответствующими подтвержденным фактам. Прошу юридический блок подготовить текст с учетом защиты деловой репутации Милы Сергеевны и отдельно — памяти Сергея Орлова, необоснованно упомянутого в публикации без контекста.”

Я дошла до имени отца и остановилась.

Сергей Орлов.

Он написал его полностью.

Не “родственник сотрудницы”.

Не “отец Орловой”.

Сергей Орлов.

Таисия читала рядом и молчала.

Потом тихо сказала:

— Вот это уже не листочек. Это ветка.

Я не ответила.

Просто сидела, держала телефон и впервые за день чувствовала не облегчение, нет. Облегчение было бы слишком простым.

Скорее — что кто-то наконец поставил рядом с моим именем не подозрение, а факт.

Мила Орлова выявила.

Сергей Орлов был упомянут без контекста.

Маленькие сухие строчки.

Но иногда именно сухие строчки держат человека лучше красивых слов.

Я написала ответ.

Не сразу. Сначала стерла три варианта.

Потом оставила:

“Спасибо. Прошу согласовать финальную формулировку со мной и Таисией Олеговной до публикации.”

Отправила.

Демьян ответил через минуту:

“Обязательно.”

Я положила телефон на стол.

За окном было темно. В ванной так и стоял таз с водой для стирки. Темно-зеленое платье лежало рядом, смятое, терпеливое.

— Надо воду вылить, — сказала я.

Таисия посмотрела на меня так, будто я сказала что-то важное.

— Надо.

Мы пошли в ванную.

Я вылила воду, выжала платье, хотя оно даже не успело нормально замочиться, повесила его на сушилку. Ткань капала на кафель. Таисия стояла рядом, прислонившись к косяку.

— Завтра будет еще тот день, — сказала она.

— Угу.

— Но сегодня ты выдержала.

Я поправила платье на перекладине.

— Не знаю. Я больше стирала, чем выдерживала.

— Иногда это одно и то же.

Я посмотрела на нее и впервые за весь день нормально улыбнулась.

Потом мы вернулись на кухню, сделали чай и открыли мамин чат с фотографией пирожков, которые она уже успела испечь, остывшими сфотографировать и гордо подписать: “Для моей девочки”.

Я смотрела на это фото и думала, что завтра снова будут заявления, юристы, сплетни, статьи, чужие голоса, которые попробуют рассказать мою жизнь удобными словами.

Но сегодня в моем телефоне были еще три вещи.

Письмо, где Демьян отказался прятать меня в тень.

Сообщение мамы про пирожки.

И список правок к статье, написанный моей рукой красной ручкой.

Этого было достаточно, чтобы не чувствовать себя одной.

Хотя бы до утра.

ГЛАВА 12. Пусть услышат мое имя

Утром я впервые за много дней накрасилась не для того, чтобы выглядеть спокойной.

А чтобы не выглядеть так, будто меня всю неделю возили лицом по стеклянному полу.

Тон лег плохо. Под глазами все равно остались тени. Помада сначала показалась слишком яркой, потом слишком бледной, потом я разозлилась, стерла ее салфеткой и накрасила губы обычным бальзамом. Волосы собрала низко, заколола шпильками. Одна прядь все равно выбивалась у виска. Я оставила.

Костюм выбрала темно-синий. Не черный. Черный я носила, когда хотела исчезнуть. Сегодня исчезать было нельзя.

На кухне остывал чай. Рядом лежал лист с тезисами, которые мы с Таисией правили до половины второго ночи.

Не читать с бумаги.

Не оправдываться.

Не спорить с Кириллом на эмоциях.

Если перебивают — возвращать к фактам.

Если переводят на личный мотив — говорить: “Личная связь объясняет, почему я обратила внимание. Документы объясняют, почему это важно”.

Эту фразу я повторяла с утра раз десять. Уже ненавидела ее. Но она была рабочей.

В восемь сорок приехала Таисия.

Без приветствия прошла на кухню, осмотрела меня, как перед судом.

— Нормально.

— Спасибо за нежность.

— Нежность после заседания. Сейчас у нас задача не умереть от чужого пафоса.

Она положила на стол папку.

Внутри были заверенные копии папиных документов, распечатки переписки, выписка по логам, заключение технического специалиста по метаданным файла “СеверСтрой”, предварительная справка внешнего аудитора и отдельный лист с хронологией.

Все сухо. Все скучно. Все очень важно.

— Готова? — спросила Таисия.

Я посмотрела на папку.

— Нет.

— Отлично. Люди, которые уверены, что готовы, обычно несут чушь.

— Утешила.

— Я старалась.

В такси мы почти не говорили. Таисия читала что-то в телефоне, я смотрела в окно. Москва ехала мимо: аптеки, кофейни, рекламные щиты, девушка в пуховике ругалась с самокатом на тротуаре. У светофора рядом с нами остановился автобус, и ребенок в окне прижал ладони к стеклу, строя рожу кому-то снаружи.

Обычное утро.

Меня вдруг отпустило на секунду.

Странно, но помогло именно это: мир не знал, что мне страшно. Значит, можно было пережить.

У входа в “Волков Групп” я остановилась.

Сорок два этажа стекла и металла смотрели сверху безразлично. Еще неделю назад я входила сюда так, будто здание было продолжением моего рабочего тела: турникеты, лифты, коридор, приемная, кабинет Демьяна, кофе справа от красной папки.

Сегодня у меня был гостевой пропуск.

На стойке охраны сидел Андрей.

Увидев меня, он поднялся.

— Мила Сергеевна.

Сказал так, будто я не ушла отсюда с коробкой в руках. Будто ничего не случилось.

Я неожиданно почувствовала, как в горле встал ком.

— Доброе утро, Андрей.

Он протянул мне гостевой бейдж.

— Вас уже ждут. Таисия Олеговна, вам тоже.

Таисия взяла свой бейдж и внимательно посмотрела на Андрея.

— Спасибо, что не сказали ничего лишнего.

Андрей моргнул.

— Я умею.

Я улыбнулась. Немного.

В лифте нас было только двое. Таисия поправила папку под мышкой.

— Дыши.

— Дышу.

— Ты дышишь как человек, который собирается в стоматологию без анестезии.

— Лучше, чем как налоговая проверка?

— Прогресс есть.

Лифт открылся на сорок втором.

Приемная была не пустой.

И от этого стало хуже.

За