Первая любовь не ржавеет - Лина Филимонова
– Но я…
Ещё пытаюсь сохранить лицо. Ещё надеюсь просто уехать домой.
Но меня с двух сторон подхватывают Ефимов с Кузнецовым. И тащат в ресторан.
– Между прочим, она не скидывалась, – слышу за спиной.
– Лариска, ну ты и крыса, – оборачивается Ефимов.
– Это не я сказала!
– А кто?
Никто не хочет признаваться в мелочности. Но кого–то из девчонок явно душит жаба.
– Я все оплачу, – раздается голос Сашки.
– Какой мужчина… – выдыхает кто–то.
Мы входим в ресторан. Вырвавшись из лап навязчивых кавалеров, я забегаю в туалет, чтобы попытаться привести себя в порядок.
Умываюсь. Смотрю в зеркало. Я пьяная? Я пьяная. Я выпила фужер водки! Почти весь.
Но, как ни странно, опьянения не чувствую. И не вижу.
Ну, глаза блестят. И все.
Проблема в том, что у меня заляпана рубашка. Прям спереди, на груди пятна соуса. Позорище…
Снимаю ее. Под ней – черный спортивный топ. Вполне приличный. Новый. Главное – чистый, без пятен.
Рубашку я завязываю поверх джинсов, пятнами вниз.
Ну вот. Уже лучше. Не вечерний наряд, конечно. Но вполне приличный кэжуал. Как говорится, модно, стильно, молодежно.
Выхожу из туалета – и натыкаюсь на Сашку. Что с ним такое? Стоит, выпучил глаза, открывает и закрывает рот, как карась в аквариуме.
– Маринка, садись рядом со мной, – тут же подваливает ко мне Кузнецов. .
– Нет, со мной, – это Ефимов.
– Марина сядет со мной, – наконец, приходит в себя Сашка.
Кузнецов будет подкалывать, Ефимов нудеть. От Сашки вообще надо держаться подальше. Особенно когда я пьяная.
Поэтому я сажусь рядом с Надей Переваловой. Она не то чтобы моя подружка, но мы всегда нормально общались.
– Привет! Рада тебя видеть.
– Как я выгляжу?
– О–о–о… – выдыхает она. – Хотела бы я такую…
– Майку? Это спортивный топ. Прекрасно поддерживает грудь. Вообще суперский. Хочешь, скину артикул?
– Да мне особо нечего поддерживать…
В этот момент я ловлю взгляд Сашки, который сидит напротив. И меня как будто окатывает крутым кипятком.
Боже… Мы с ним чуть не поцеловались! И это я ещё была трезвая.
Я вообще не буду к нему приближаться.
– Давайте выпьем за встречу! – провозглашает Кузнецов.
– Уже пили.
– Ещё раз.
– Налей мне, пожалуйста, какой–нибудь лимонад, – шепчу Наде.
Алкоголь я больше не пью. Я вообще собираюсь улизнуть отсюда при первой возможности.
Все чокаются, пьют, болтают. Кузнецов орет громче всех. Ещё я постоянно слышу голос Лариски. Похоже, она тоже немало выпила. Так же, как и Юлька Селезнева.
Они громко хохочут, то и дело подливают друг другу, и – зовут всех танцевать.
А я серьёзна и собрана. Я не собираюсь устраивать тут… Я приличная женщина. Почти трезвая.
Правда, ноги давно выбивают ритм в такт музыке. И плечи тоже дергаются.
– Пойдем танцевать, – раздается над моим ухом.
– Ты кто?
– Не узнала?
Я вглядываюсь, вглядываюсь…
– Антон!
– Он самый.
Антон Зарецкий – наш отличник. Он был длинным худым очкариком, тихим и незаметным. Мальчишки его травили, как и меня. Только по другой причине.
А сейчас он… ничего себе! Очень даже приятный, широкоплечий и подкачанный мужчина. В шикарном костюме, с белоснежной улыбкой.
Мы с ним идем в круг, где уже многие танцуют. Прямо передо мной оказываются Танька Самойлова, наша староста, и Дашка Морозова – главная красотка класса.
Они в вечерних платьях, на каблуках, в макияже и с прическами. И смотрят на меня такими взглядами, что я снова чувствую себя замарашкой.
Надо сесть на место, а не светить тут своим кэжуалом. Надо вообще незаметно улизнуть…
Но тут в колонках раздается: “Тополиный пух, жара, июль.… “
Дальше все как в тумане.
Я оказываюсь в центре круга. Танцую, как в последний раз. Как именно – не знаю. Кручу всем, что крутится и трясу всем, что трясется. И, естественно, ору:
– Тополиный пух, жара, июль, ночи такие темные….
Обожаю эту песню!
Но она заканчивается. И начинается какой–то медляк. И я почему–то резко оказываюсь в объятиях Сашки Петрова.
Его руки на моей попе, губы на моей шее…
– Ты офигенная, – шепчет он. – Я не встречал никого лучше тебя.
– Ой, ладно, – скромно отмахиваюсь я.
И тут он выдает:
– Поехали ко мне.
7
7
Марина
– Петров, ты охренел?
Я прекращаю танцевать и останавливаюсь.
– Что я сделал? – удивленно таращится он.
– Я не поеду к тебе!
– Я что, это вслух сказал?
– Да!
– Э–э–э-э… Я не собирался. Честно. Просто очень хочу…
– Чего ты хочешь?
– Тебя. – Он хлопает глазами. – Я что, опять это вслух сказал?
– Да!
– Ну давай сделаем вид, что этого не было. Я не сказал, а просто подумал.
Произнося это, Сашка снова кладет мои руки на свои плечи и возвращает меня в танец.
– Давай представим, что мне не настолько снесло башню, что я перестал контролировать свой язык и свой… И я просто говорю: у тебя сногсшибательные… глаза.
– Допустим.
– И эта черная маечка охуенно их подчеркивает…
– Глаза?
– Глаза. Все здесь думают только о твоих глазах…
– Сашка!
Я вырываюсь из его объятий. Хватит! У меня уже потоп в трусиках. Если уж быть откровенной. Но я не собираюсь…
Нет. Ничего не будет.
Хотя, если честно, мне очень приятно, что Сашка так завелся…
Я возвращаюсь за стол. Снова сажусь с Надей Переваловой. Здесь безопасно...
– А Зарецкий–то… А! Видела? – возбужденно тараторит она.
– Я его не узнала!
– Я тоже… Какой стал!
– Нравится? – спрашиваю я.
– Да… – признается Надя.
– Ну так чего ты теряешься? Иди, пригласи его танцевать. Напомни, как вы с ним вместе сидели на первой парте, и как он однажды облил тебя соляной кислотой на практической по химии.
– Точно! А я и забыла…
Надя подскакивает. Но тут же садится.
– Ты чего?
– Да его там окружили… Селезнева, Самойлова, Морозова.
Я смотрю – точно. Стоят вокруг Антона с бокалами шампанского.
– Разгони их.
– Ага… их разгонишь…
– Пойдем. Я разгоню.
Кажется, это во мне говорит выпитое… Ну и очень хочется отвлечься от Сашки Петрова, который прожигает меня своими пылкими взглядами.
