Первая любовь не ржавеет - Лина Филимонова
– Музыку! – орет Ефимов.
Музыка и так играет, но наш диджей подстраивается под ситуацию и включает что–то мелодично–ритмичное.
Пацаны освобождают проход. Дашка поднимается со стула и встает в модельную позу: рука в бок, одна нога отставлена, на лице выражение: вы все говно.
– Даша! Даша! Давай! – скандирует ее группа поддержки, состоящая из восторженных куриц. – Ты красотка! Ты модель!
Она делает первый шаг, останавливается, принимает другую модельную позу. Выглядит профессионально.
Музыка ускоряется. Она дефилирует по проходу, виляя бедрами и раскачиваясь на своих высоченных шпильках. Разрез на платье то и дело распахивается, и все пацаны залипают на ее длинных ногах.
– Вау! – разносится над нашими рядами.
– Офигенно! – соглашаются даже те, кто изначально был за Маринку.
А она, я вижу, совсем сникла.
– Даша! Даша! Даша! – пищат уже не только девчонки–подпевалы. Но и предатели из нашего кружка.
Экс–королева выпускного завершает дефиле, победно оглядывает всех, выставив бедро. Бросает особенно презрительный взгляд на Маринку.
– Маринка! Давай! – раздается вокруг. – Твоя очередь.
– Покажи, на что ты способна!
– Я не пойду, – тихонько произносит она.
Я сжимаю ее руку.
– Не хочешь – не ходи. Ты все равно самая горячая красотка на этой тусе.
– Выпей, – Ефимов подносит ей точно такой же фужер, как в начале.
– Водка? – спрашивает Маринка.
– Просто пей.
И она пьет. И встряхивает волосами. И в ее глазах загораются такие отборные черти…
– А гребись оно все конем… – выдыхает она.
– Да!
– Кузнецов, ты хотел, чтобы я станцевала на барной стойке…
– Да!
– Погнали! Включите “Тополиный пух”.
Она смотрит в мои глаза. Улыбается. Подмигивает. И… бля…
Тут, на террасе, есть барная стойка. Она сегодня не используется. Маринка идет к ней под первые аккорды песни.
“ На асфальте мелом ты рисуешь лето…”
Ефимов подставляет стул. Я беру ее за руку.
“Ласковое море трогаешь ладонью.…”
Она запрыгивает легко и изящно. Сначала на стул, потом – на барную стойку.
– Вау! – выдыхают все.
Маринка делает несколько шагов по барной стойке. Мы с пацанами замираем, открыв рты. Это охуенно…
– Она же ее проломит, – раздается позади голос Лариски.
– Вот корова! – это Дашка Морозова.
– Снимайте, как она опозорится, – командует Самойлова.
“Тополиный пух, жара, июль!” – разрываются колонки.
Кузнецов взрывает шампанское, направив струю на Маринку. Ефимов швыряет нее конфеты горстями, вместо конфетти. Мы с Зарецким и Надей просто орем и прыгаем, как мощная группа поддержки.
Маринка отжигает.
Если Дашка ходила на курсы моделей, то Маринка, видимо, училась стриптизу. Она не раздевается, но каждое ее движение настолько горячо и соблазнительно, что я буквально слышу, как яйца всех мужиков звенят в такт.
“Тополиный пух, жара, июль!” – орем мы все, и я громче всех.
Маринка танцует на барной стойке, размахивая рубашкой, мы беснуемся у ее ног. Как на концерте самой горячей звезды.
– Марина! Марина! Марина – королева!
Под финал песни барная стойка начинает трещать. Маринка внезапно теряет равновесие и падает.
Прямо в мои объятия.
Тут уж я не туплю. Сразу впиваюсь в эти сладкие манящие губы, которые ещё двадцать лет назад свели меня с ума…
9
9
Марина
“Тополиный пух, жара, июль…”
И – крики на фоне.
– Маринка! Маринка!
Где я? Я же вроде уехала домой…. Неужели этот бесконечный вечер никогда не закончится?
Открываю глаза. Вижу перед собой знакомую стену. Я дома. У бабушки.
Но… Почему я слышу…
– Блин! – раздается за спиной знакомый голос.
Что?!
Песня замолкает. Вместе с криками.
– Извини. Я хотел без звука, но что–то заглючило…
Капец… Нет. Этого не может быть. Может, я всё ещё сплю?
Я не верю, что Сашка Петров в моей спальне. В моей постели. А я… Быстро ощупываю себя. Я в пижаме.
И что мне дает эта информация? Когда я ее надела и что было перед этим? Я ничего не помню…
Последнее воспоминание: барная стойка трещит под мной, я лечу куда–то вниз. И – горячие губы Сашки на моих губах.
А потом ещё смутное воспоминание о поездке в такси. Но я даже не помню, был ли Сашка там со мной…
Я не хочу оборачиваться. Не хочу встречаться с ним взглядом. Так и лежу лицом к стенке.
– Марин…
Его рука ложится на мое плечо. Теплая. Сильная. Вызывающая в моем теле горячую волну…
– Ты как?
Я все же поворачиваюсь. Сашка Петров лежит рядом со мной! Небритый, взлохмаченный со сна, но все равно такой невыносимо красивый…
– Голова болит? – спрашивает он.
– Да…
Только сейчас это понимаю.
– У меня тоже.
– А что вчера было?
– Встреча выпускников.
– Это я помню… Что ты сейчас смотрел?
– Ничего.
– Покажи!
– Давай я лучше сварю кофе.
– Давай лучше я сразу узнаю, насколько опозорилась.
– Ты не опозорилась. Ты круто зажгла. И всех уделала. Ты – королева вчерашнего вечера! Это все признали.
– Покажи видео!
Я пытаюсь отобрать у него телефон. Он убирает руку за спину. Я тянусь на за ним, мы возимся. Мы уже тремся друг о друга, я уже сверху… Осознаю это и замираю.
Боже… Как неловко–то… Чувствую, что покраснела до корней волос.
А Сашка… Он притягивает меня к себе и целует. В губы. А я ещё зубы не чистила и вообще… Уворачиваюсь, выскальзываю из его объятий, бегу в ванную. Под душ, чистить зубы, приводить себя в порядок.
Я спала с Сашкой Петровым! Но, кажется, у нас ничего не было… Как он вообще оказался в моей постели?
И как мне всё–таки плохо… Голова раскалывается. В желудке кислотный пожар. Да ещё и подташнивает. А нечего было пить водку! Сама во всем виновата.
Выхожу из ванной – в нос бьет аромат кофе. И я не пойму – мне от него лучше или хуже? Как пить хочется…
На кухне Сашка варит кофе в турке. А рядом что–то кипит в кастрюле.
– Что это? – заглядываю.
– Нашел у тебя курицу. Варю бульон. После бурной ночи – самое то.
Он прикрывает глаза.
– Плохо?
– Голова болит.
– Такая же фигня…
Я достаю из морозилки два пакета с замороженным овощами. Один прикладываю к своей голове. Второй даю Сашке.
