Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат - Диана Бауэр
— Не из жалости.
Я замолчала.
За три года в главном доме я привыкла, что почти все вокруг выбирали осторожность. Не потому, что были плохими. Просто в стае альфы осторожность кормила, согревала и позволяла дожить до весны. Ная тоже была из тех, кто обычно молчит, когда старшие говорят. И всё же сейчас она стояла передо мной, маленькая, испуганная, упрямая, и просила взять её в заброшенный дом у границы.
— Сегодня нет, — сказала я. — Если завтра утром ты всё ещё будешь так думать, придёшь сама. Без побега. Без слёз. С узелком и честным пониманием, что там может быть холодно, грязно и страшно.
Она кивнула.
— Я приду.
— Посмотрим.
В дверь постучали.
Ная вздрогнула. Я повернулась.
На пороге стоял Рейнар.
Один.
Без Селесты, без воинов, без старейшин. В коридоре за его плечом горела лампа, отбрасывая на пол длинную тень. Он уже снял парадный плащ, оставшись в тёмной рубашке и жилете. На руке больше не было кольца. Голая полоска кожи на его пальце почему-то ранила взгляд сильнее, чем белая лента на столе.
— Оставь нас, — сказал он Нае.
Девушка застыла.
Я положила ладонь на стопку вещей.
— Ная останется.
Рейнар посмотрел на меня. Я выдержала.
Раньше я бы, наверное, кивнула служанке, позволила выйти, закрыла дверь и попыталась понять, что он не сказал в зале. Раньше я всё ещё искала бы в его лице моего мужа. Но после белой ленты и ключей от старого дома во мне появилась усталость, похожая на камень. Тяжёлая, холодная, зато прочная.
— Тогда хотя бы выслушай, — сказал он.
— Говори.
Ему явно не понравилось, что я не пригласила его войти. Он всё равно шагнул через порог, но остановился ближе к двери, будто комната тоже уже не принимала его полностью.
— Я знаю, как это выглядело.
— Нет, Рейнар. Ты знаешь, как это устроили. А как это выглядело — знала я, когда стояла перед всей стаей.
Он дёрнул щекой.
— Совет требовал открытого обряда.
— А ты альфа. Или теперь Совет решает, как тебе поступать с женщиной, которая три года носила твоё имя?
Он молчал слишком долго.
Ответ был в этом молчании.
Я отвернулась к сундуку и положила внутрь шаль.
— Ты пришёл сказать, что не хотел? Уже сказал.
— Я пришёл сказать, что чайный дом — не наказание.
Я медленно закрыла крышку сундука.
— Правда?
— Это единственное место, которое Совет не сможет отобрать у тебя через месяц. Земля под ним закреплена старой клятвой. Даже я не могу переписать её без твоего согласия, если ты примешь ключи.
Связка в кармане плаща вдруг показалась тяжелее.
— Ты мог сказать это в зале.
— Не мог.
— Потому что Совет?
Он не ответил сразу. Потом произнёс:
— Потому что есть вещи, которые опасно произносить при всех.
Ная стояла у окна, белая как полотно. Я видела, что она почти не дышит.
Я сделала шаг ближе к Рейнару. Не потому, что хотела приблизиться. Просто не желала говорить о своей жизни через всю комнату.
— Ты разводишься со мной при всех, лишаешь меня дома, позволяешь своей новой избраннице стоять рядом, отдаёшь мне развалину у границы, а теперь приходишь и говоришь загадками. Ты правда думаешь, что после этого я должна искать тайный смысл в твоей жестокости?
Он прикрыл глаза на мгновение.
— Селеста не моя избранница.
Я усмехнулась.
— Тогда она очень убедительно играет женщину, которой уже пообещали моё место.
— Её поддерживает Совет.
— А ты?
Вопрос повис между нами.
Рейнар посмотрел на меня так, будто я ударила его не рукой, а чем-то гораздо более точным. Возможно, он впервые за вечер понял, что я не прошу его оправдаться. Мне действительно нужен был ответ.
— Я ещё не дал согласия на новый союз, — сказал он.
— Но старый уже разорвал.
Он подошёл ближе, и я увидела, как усталость прорезала его лицо. Не для жалости — просто заметила. Я слишком хорошо знала каждую черту. Даже сейчас.
— Мира, в стае начинается то, чего ты не видела. Старейшины давят сильнее, чем раньше. Северная граница неспокойна. Внутри рода идут разговоры, которые мне не нравятся. Если бы ты осталась в главном доме после сегодняшнего…
— То что? Меня бы заперли? Отравили слухами? Выдали за кого-нибудь из твоих верных волков, чтобы удобно убрать?
Он резко посмотрел на Наю.
Я поняла, что попала ближе к правде, чем хотела.
От этого стало холоднее, чем от любых оскорблений.
— Значит, ты решил спасти меня разводом? — спросила я. — Как благородно. Только забыл предупредить саму спасаемую.
— Если бы предупредил, ты бы стала спорить.
— Да. Потому что я не вещь, которую переставляют из комнаты в сарай, даже если сарай защищён древней клятвой.
В его глазах вспыхнуло что-то тёмное, волчье, болезненное.
— Чайный дом не сарай.
— Для тебя, может быть. Для стаи — насмешка. Для Селесты — надежда, что я не выдержу и уйду сама. Для Совета — удобный способ держать меня подальше от главного дома. А для меня… — Я осеклась, потому что голос всё же дрогнул. Пришлось вдохнуть медленнее. — Для меня это место, куда меня отправляют в ночь после развода.
Рейнар протянул руку, но не коснулся меня. Остановил пальцы в воздухе — и опустил.
Спасибо хоть за это.
— Я пришлю людей починить крышу и привезти дрова.
— Нет.
— Мира…
— Нет, — повторила я. — Завтра вся стая будет знать, что бывшая жена альфы не смогла даже развести огонь без его помощи. Ты уже отдал мне дом. Дальше я сама решу, кого впускать на порог.
— Ты не понимаешь, где этот дом стоит.
— У северной границы. В месте, которое все обходят стороной. С крышей, очагом и землёй. Кажется, я хорошо запомнила твою щедрость.
Он сжал кулак.
— Там по ночам слышат голоса.
Ная тихо пискнула и тут же зажала рот рукой.
Я посмотрела на Рейнара внимательнее.
— Чьи?
— Не знаю.
— Альфа не знает, что происходит на его земле?
— Не всё, что происходит на старой земле, подчиняется альфе.
В этих словах не было привычной уверенности. И именно это заставило меня насторожиться. Рейнар мог лгать спокойно, мог молчать упрямо, мог
