КоБрА. Материалы художественного движения. 1948-1951 - Коллектив авторов
Мы живём в таком обществе, где человеческие потребности и их удовлетворение принимают форму вопросов: мы живём в обществе проблематики. На практике ни одной сферы жизни, жизни в обществе, не обходится без проблемы. Мы сталкиваемся с вопросами половых взаимоотношений, религии и экономики, с расовой проблемой, с проблемой искусства. Ведь и искусство, как бы оно ни пыталось подсластить пилюлю, представляет для нашей культуры проблему, причём проблему неразрешимую.
Многие видят в этом проблематичном характере нечто естественное, некое непреложное и неизбежное явление, которое проистекает из человеческой природы и объясняется её двойственностью, сочетанием двух несовместимых факторов. Действительно, все идеалистические философские теории и идеологии построены на дуализме формы и содержания, выступающем в самых разных ипостасях: материя и дух, мысль и чувство, внешнее и внутреннее, объективное и субъективное, активное и пассивное. Этот непримиримый дуализм, заложенный в основу проблематики нашей культуры, определял на протяжении всей истории развития индивидуализма свойства и характер человеческого самовыражения. Ярким примером тому служит натурализм как форма художественной экспрессии. Дуалистическое противопоставление между «фантазией» и «реальностью», между субъективностью и объективностью сообщило западному искусству особый трагизм, превратив работу художников в непрестанное преодоление себя.
С расцветом индивидуализма в классической Греции один за другим формируются символы дуалистического мировоззрения, а в эпоху Возрождения их перенимает и христианский мир. Первоначальный культ плодородия и фертильности исчезает, на его место приходит символ сладострастия – ЭРОС, и с этого момента дуалистическое противоречие между инстинктом продолжения рода и эротикой управляет всеми аспектами сексуальной жизни, накладывая на неё трагический отпечаток. Искусство как прямое выразительное средство отступает под натиском концепции красоты, а та превращается в самоцель. Тогда-то и возникает дуализм экспрессии и эстетики, оставаясь вплоть до наших дней препятствием для любой формы человеческого самовыражения. Откуда же в нас этот трагический раскол? В чём причина такого расщепления человеческого естества? Ответ на этот вопрос следует искать в классовости западной культуры, в фактическом разделении общества на два класса, которые по своему мировоззрению, в силу несовпадающих жизненных приоритетов, занимают противоположные позиции и развиваются в разных направлениях. Точнее говоря, дуалистическая картина мира возникает из непримиримых противоречий между человеческими нуждами и нашим общественным устройством, несовместимым с базовыми потребностями. Этим-то и объясняется борьба, самопревозмогание, поиски выразительных средств, непризнанность и отчуждённость созидающего человека, а потому очевидно, что проблему творчества можно решить лишь в комплексе со всеми остальным проблемами и лишь через преодоление общественного дуализма, эти проблемы породившего.
Мы видим, как параллельно с ростом и самоопределением трудящихся слоёв в западном классовом обществе зарождаются культурные течения, которые восстают против господствующего мировосприятия, то есть против мировоззрения господствующего класса, и всё сильнее расшатывают его устои. Мы видим, что протест закабалённых и инертных масс находит выражение в духовных «победах», по сути лишь срывающих покров, который все мы интуитивно воспринимаем как хомут, как преграду.
Вся история философии, морали, искусства и литературы свидетельствует о сопротивлении господствующим формам, о протесте против общественной системы. Европейское творчество революционно именно потому, что европейское общество дуалистично. Специфические формалистские черты этой культуры, едва успев проявиться, молниеносно теряют значимость и тускнеют на фоне вспышек созидательной активности, той присущей человечеству внутренней тяги к самовыражению, которая не находит выхода. «Гении» в нашей культуре и есть такие вспышки: пройдя через жернова общественного неприятия и отчуждения, гений попадает со всеми своими достижениями в сети культурного формализма, и тот его мгновенно поглощает. Так формализм сам поневоле роет себе яму и с каждым днём лишь расширяет дорогу для выразительного потенциала, для свободолюбивого человеческого сознания, которое он как раз и пытается обуздать. Желание напрямую проявить чувства и выплеснуть подавляемую жизненную энергию, стремление, описываемое в искусствоведении как стимул для развития культуры, на самом деле её разваливает. Это стремление – источник любой революционной деятельности: оно и дальше, не ослабевая, будет разъедать фундамент культуры, пока не устранит причину неудовлетворённости.
Стало быть, мы оцениваем развитие западного искусства исключительно как обратное движение от формализма к естественному самовыражению, как уничтожение той картины мира, которая этому самовыражению преграждает путь. Мы воспринимаем это развитие как результат столкновения двух противоборствующих сил: революции и формализма. Причём одна из сил периодически одерживает верх, но победителем остаётся недолго, поскольку вторая сразу же отвоёвывает свои позиции, а отвоевав их, снова получает удар. Собственно, всю европейскую культуру можно описать не как развитие, а как разрушение. При настоящем развитии, например, когда побег превращается в пышное растение, на каждом новом этапе видны все предшествующие стадии: общая картина усложняется. А в культурном процессе нашего общества, наоборот, каждая фаза – свидетельство распада предыдущей, и структура только упрощается. (Творчество Мондриана опирается на те же эстетические принципы, что и творчество Леонардо да Винчи, оно лишь упрощено до предела.) Фактически революционные силы вскрывают и расчленяют культурную систему, добираясь до самого скелета дуалистического мировоззрения.
Совсем недавно эта анатомическая процедура достигла апофеоза, и тотчас же глазам открылась пронзительная бесчеловечность индивидуализма. В философии (экзистенциализм – это суперидеализм), экономике (фашизм – это суперкапитализм) и искусстве (неопластицизм – это суперэстетизм) перед нами последовательной цепочкой выстраивается чёткий образ дуалистического мировосприятия.
Характерно здесь не только то, что мы наблюдаем попытку восстановить традиционный жизненный уклад, но и то, что сами традиции меняются в ответ на революционные посягательства, и в результате создаётся видимость обновления. Вся художественная культура нашей цивилизации – это наглядная иллюстрация подобных действий и противодействий, чередование противонаправленных движений, при котором эстафету перехватывает то объективно-формалистская линия («реализм»), то субъективно-спонтанная («романтизм»). Несложно догадаться, что сегодняшняя конструктивистская тенденция в изобразительном искусстве стоит для нас при таком раскладе в одном ряду с реализмом: мы рассматриваем её как временную реставрацию объективного формализма после – и вследствие – его очередного поражения в борьбе со спонтанным жизнеощущением – с импрессионизмом. Но только теперь враг показал нам все свои слабые места, и окончательная победа за нами. Абстракционизм демонстрирует откровенную стерильность и устами своих теоретиков (Мондриана, Озанфана) сам же возвещает о конце «искусства». Конец эстетического формализма и вправду близок, и мы готовы его ускорить, чтобы искусство всё-таки смогло выполнить основную свою функцию – стать психическим инструментом, доступным каждому на пути к истинно человеческой форме жизни. Выставка детского творчества в амстердамском музее Стеделик[181] лишь в очередной раз доказала невероятную мощь
