КоБрА. Материалы художественного движения. 1948-1951 - Коллектив авторов
Впрочем, как и перемены в общественной сфере, эта интеллектуальная революция происходит без особых коллизий. Буржуазная натура упорно цепляется за свои эстетические идеалы и, придумывая всевозможные ухищрения, предпринимает последнюю натужную попытку заставить безучастные массы в эти идеалы поверить. Пользуясь повсеместным сибаритством, можно внушать окружающим идею общественной потребности в том, что принято называть красотой, и в итоге заглушать живые чувства, не давая им произвести на свет новые представления о красоте в противовес старым.
Ещё после Первой мировой войны дадаизм попытался силой оторваться от этого старого идеала красоты. Когда дадаисты поняли, что их стремление к свободе привело их в столкновение с основообразующими законами общества, им поневоле пришлось расходовать всё больше ресурсов на политическую борьбу, однако зародившаяся в этой борьбе жизненная энергия также послужила стимулом для возникновения нового художественного мировоззрения.
В 1924 году увидел свет сюрреалистический манифест, открывший путь к неизведанному творческому принципу, и казалось, был найден новый источник вдохновения. Однако основанное Бретоном движение задохнулось в интеллектуализме, и привести главную идею к осязаемому воплощению его адептам так и не удалось. Всё-таки сюрреалистическое искусство – это искусство идей, а значит, оно до сих пор страдает недугами отжившей классовой культуры, и полностью искоренить предрассудки, которые плодит эта культура в попытке удержаться на плаву, оно оказалось не в состоянии.
А ведь это искоренение было и остаётся ключевым условием, необходимым для освобождения человеческого сознания от бездействия и для повсеместного расцвета народного творчества. Полная общественная импотенция, пассивность масс – это следствие проблемы, которую блюстители культурных норм выдают за естественное угасание тяги к жизни. Удовлетворение первоочередной потребности в живой выразительной силе и есть то, что даёт импульс самой жизни, восстанавливает исчерпанную энергию и превращает искусство в институт духовной гигиены.
В этом качестве искусство принадлежит всем без исключения, а потому важно упразднить любые ограничения и ярлыки, которые превращают его в безраздельную собственность касты специалистов, знатоков и виртуозов.
При этом народное искусство вовсе не должно соответствовать устоявшимся в народе нормам, поскольку народ всегда будет ждать чего-то знакомого и привычного, пока в его поле зрения не попадёт нечто новое, то есть пока сам народ не будет активно вовлечён в творческий процесс. Однако народное искусство – это проявление жизни, проистекающее исключительно из естественной и, стало быть, всеобщей тяги к живой выразительности. Это не такое искусство, которое пытается решить вопрос, навязанный прежними представлениями о красоте, а такое, которое в принципе никаких норм, кроме экспрессии, не признаёт и спонтанно порождает то, что подсказывает интуиция. Главная ценность народного искусства заключается в том, что это самовыражение неискушённых: здесь-то и открывается необъятный простор для игр подсознания, и, соответственно, появляется надежда на постижение тайны жизни. Даже классическая западная культура всегда признавала значимость подсознания в творчестве гениев. Ведь именно работа подсознательного позволяла частично освободиться от законов формы, которым подчинялось искусство. Правда, такая возможность могла возникнуть лишь в результате длительного личностного совершенствования, и она всегда воспринималась как некое революционное завоевание. Цикл подобных революционных завоеваний, который принято называть историей искусства, сейчас перешёл к последней фазе: разрыв стилистических сетей, сперва ослабленных благодаря импрессионистам, а затем, в ответ им, окончательно раскрытых в кубизме (и следом в конструктивизме и неопластицизме), позволяет искоренить искусство как эстетический идеализм, стоящий над жизнью. Поскольку же «гениальностью» мы как раз и называем способность личности отделяться от господствующей эстетики, как бы воспарять над ней, то вполне ожидаемо, что «гениальность» станет общественным достоянием, как только эта эстетика потеряет хватку. Следовательно, с исчезновением концепции особого личного вклада само понятие искусства обретёт совершенно иной смысл. Это не значит, что все формы самовыражения будут равноценны, просто каждый человек получит возможность самовыражаться, поскольку гений народа – источник, к которому вправе припасть любой, – займёт место индивидуальных достижений.
В этот поворотный момент единственно допустимая роль для творца и художника – это роль революционера: он обязан вычистить последние остатки пустой эстетики, превратившейся в балласт, и пробудить дремлющие в человеческом подсознании творческие инстинкты.
Народные массы воспитаны на пришедших извне идеалах красоты, а потому они ещё не осознают собственного творческого потенциала. Его можно раскрыть с помощью искусства, которое не указывает, а подсказывает, которое вызывает ассоциации и, играя на них, формирует новую, фантастическую оптику. Поскольку при этом требуется личное творческое участие зрителя – деятельность, в принципе свойственная человеческой природе, – то эта оптика становится доступной любому человеку с любым уровнем интеллекта, как только эстетические условности прекращают препятствовать работе подсознания. Зритель, до сих пор занимавший в нашей культуре исключительно пассивную позицию, теперь вовлекается непосредственно в творческий процесс. На этом этапе искусство, способствуя взаимодействию между создателем и зрителем, служит мощным стимулом для развития народного творчества.
При усиливающемся размывании и откровенной импотенции культурных форм сегодняшним творцам и художникам вести борьбу проще, чем их предшественникам. Можно даже сказать, что время на их стороне. Едва возникнув, такое явление, как «китч», начало стремительно распространяться, и на данный момент оно переросло даже наиболее высококультурные формы или так срослось с ними, что одно от другого уже не отделить. В сложившейся ситуации влияние, которое прежние идеалы красоты оказывали на человеческое восприятие, неминуемо ослабнет и в конце концов сойдёт на нет. Тогда их функцию автоматически возьмёт на себя тот новый художественный принцип, который сейчас проходит процесс формирования. В основу этого нового принципа заложена концепция беспрепятственного воздействия материи на творческое сознание. Творческая мысль – не скопление идей или форм, как эдаких материальных сгустков, а скорее реакция на контакт человеческого сознания с сырой материей, внушающей ему те самые идеи и формы. Каждая попытка конкретизировать форму наносит ущерб материальному воздействию и соответствующей силе внушения. Внушающее, суггестивное искусство – это искусство материалистическое, поскольку лишь материя способна привести творческое начало к действию, и в то же время чем больше идейная определённость формы, тем ниже активность зрителя. Учитывая, что главной задачей искусства мы видим пробуждение тяги к творчеству, то в предстоящий период мы будем стараться достичь как можно более материального, а следовательно, суггестивного эффекта. С этой точки зрения, сам процесс созидания намного важнее итогового произведения, последнее же будет приобретать тем больше значимости, чем отчётливее в нём будут проступать следы предварявшей его работы и чем меньше оно будет тяготеть к завершённости. Никто уже не верит, что искусство как таковое может обладать утверждённой и безоговорочной ценностью: ценность его зависит от творческих способностей зрителя, а их в свою очередь пробуждают ассоциации, которые внушает произведение. Только живое искусство способно дать толчок творческому сознанию, и только такое искусство значимо для всех. Ведь только живое искусство выражает те чувства, желания, реакции и стремления, которые, ввиду несостоятельности
