Узники старых часов - Юлия Миллер

Споткнувшись взглядом о знакомую фамилию, Лина на несколько секунд зависла и удивленно обернулась к Интернационалу Николаевичу. Тот безмятежно пил чай, посматривая на нее с умилением дедушки, чья внучка внезапно решила разделить с ним то ли дело его жизни, то ли любимое хобби.

— Представляете, младшая сестра Артемия Гараева в замужестве носила фамилию Стомова.

— Серьезно? — Интернационал Николаевич развеселился. — Вот никогда не знаешь, где встретишь своих однофамильцев.

— Да, она еще в сорок третьем году вышла замуж за... — Лина снова запнулась, слегка нахмурившись. — За Николая Стомова.

— За Николая? — Интернационал Николаевич встал с кресла и подошел к столу. — А как ее саму звали?

— Мария, — тихо сообщила Лина, чей взгляд уже скользнул дальше. — У них долго не было детей, а в пятидесятом году наконец родился мальчик... Его назвали Интернационалом.

Последнюю фразу она произнесла едва слышно, неотрывно глядя на Стомова, застывшего рядом с письменным столом. Его взгляд тоже блуждал по строчкам справки, словно не верил написанному или искал что-то, что укажет на ошибку.

— Так просто не бывает, — пробормотала Лина. — Как вы могли не знать, что ваши родители — родственники Нинель Гараевой?

— Да вот как-то так, — грустно усмехнулся Стомов. — Я изучал многое, связанное с историей этого города, но почему-то всегда обходил стороной историю своей семьи. Даже не знаю, почему именно. Может быть, это была установка моих... родителей, которые не хотели, чтобы я однажды узнал...

Он не договорил, но и так было понятно, о чем он не должен был узнать. В кабинете на какое-то время воцарилась неловкая тишина, которую нарушало только тихое тиканье висящих на стене часов.

— Вам надо поговорить с Нинель, — наконец выдавила Лина почти шепотом. — Рассказать ей о себе, о том, что все у вас сложилось хорошо. Тогда она успокоится, я думаю.

Стомов задумчиво кивнул, но тут же снова с сомнением нахмурился.

— Хорошо бы для этого узнать, где она похоронена. Думаю, самое логичное — это навестить ее могилу.

— Да, пожалуй, — согласилась Лина. — Только я не смогла ее найти.

— Мне кажется, я знаю, кто может нам подсказать. — По его губам скользнула еще одна грустная улыбка. — Моя мать. Моя... приемная мать. Ее дневник. Кажется, настало время открыть его и прочитать.

Лина коснулась его руки в жесте поддержки. Стомов похлопал ее ладонь своей в знак благодарности и неторопливо пошел к выходу из кабинета. За дневником.

***

Предположение Стомова оказалось верным: дневник действительно содержал подробную историю того, как он появился на свет и что случилось с Нинель. Узнав о ее беременности от Бургомистрова, мать при помощи сочувствующих родственников увезла дочь из города на уединенный хутор. Там Нинель держали несколько месяцев, чтобы она могла тайно выносить и родить ребенка. Из медицинского сопровождения — только некая знающая бабка из ближайшей деревни. Почему Нинель на это согласилась или почему не сбежала, если это было сделано против ее воли, дневник умалчивал. Возможно, Мария Стомова не знала таких подробностей. Судя по записям, она во всей этой затее участвовала далеко не с самого начала. И, судя по всему, подключилась только из-за желания забрать новорожденного малыша, которого так не хотела мать Нинель, себе. Сама она, по всей видимости, детей иметь не могла. Или же их не мог иметь ее муж — этого уже было не узнать наверняка.

Сложно было сказать, на что именно был расчет. На то, что Нинель не захочет гробить свою карьеру незаконнорожденным ребенком? Может, она действительно к тому моменту разочаровалась в своих отношениях с Бургомистровым и в нем самом, и все это происходило в том числе и по ее желанию. Может, оказалась слишком слаба, чтобы противиться воли матери. Может, она все это время думала, как выйти из этой ситуации с наименьшими потерями. Может, у нее была договоренность с теткой, что она сможет видеться со своим ребенком.

Так или иначе, а все пошло не по плану. По крайней мере, Лине хотелось думать — и слова в дневнике это подтверждали, — что в планы матери Нинель не входила смерть дочери во время родов. Мария Стомова написала у себя: «Это было просто ужасно. Чудо, что мальчик выжил».

После случившегося Стомовы переехали в другой район города, сменили работу и круг общения, чтобы к внезапно появившемуся в семье ребенку было меньше вопросов, а вокруг него — меньше обсуждений о том, что он приемный. С матерью Нинель отношения она не поддерживала, а ее брата к тому времени уже не было в живых, поэтому маленький Интернационал Николаевич никогда и не знал о той ветви своей семьи. И о своей родной матери.

В дневнике имелось и точное указание места, где Нинель похоронили. По всей видимости, Мария Стомова сделала эти записи с единственной целью: чтобы однажды, когда ее уже не станет, Интернационал Николаевич все же смог узнать правду и навестить могилу родной матери.

Они отправились туда на следующий же день. Стомов лично отпросил Лину с работы у Марианны Владимировны, сочинив какую-то историю о том, что ему нужна помощь сотрудника их архива, и именно помощь Лины. Директриса, при всей эксцентричности своего поведения, не смогла ему отказать.

До места их довез Сашка. Вита, шокированная всплывшей историей, тоже решила их сопроводить. Они взяли с собой инвентарь, который мог пригодиться, чтобы привести могилу в мало-мальски приличное состояние, и купили по дороге белых хризантем.

Нинель Гараеву похоронили на деревенском кладбище под именем Анны Ивановой. Могила выглядела лучше, чем можно было ожидать, учитывая, сколько времени прошло. Вероятно, Мария и Николай Стомовы все же тайно ухаживали за ней, пока были живы, или платили кому-то, кто делал это вместо них. Однако работы, конечно, все равно было много.

Приводили могилу в порядок все вместе, а вот разговаривал с Нинель Стомов один. Остальные деликатно отошли в сторонку, чтобы не мешать. Лина испытывала непривычную смесь чувств: грусть и тоска переплетались с щемящей нежностью и облегчением, когда она думала о том, что бедная девушка, прожившая столь короткую, но весьма яркую жизнь, теперь наконец сможет обрести покой.

Когда Стомов подошел к ним, Лине показалось, что отражение собственных эмоций она видит и в его глазах. Он немного вымученно улыбнулся и тихо выдохнул:

— Ну вот и все.

— Как это грустно, —