Развод по-имперски. Хозяйка разрушенного города - Валентина Гордова
Закрыла глаза. Полежала. Приоткрыла вновь.
Муть стала чуть разборчивее. Я уловила очертания комнаты, окно напротив моей постели, тёмный балдахин.
Моя голова с трудом качнулась в сторону. Пришлось медленно моргнуть ещё несколько раз, прежде чем зрение окончательно восстановилось.
Тихий выдох слетел с моих приоткрывшихся пересохших губ.
Рейнар... О, мой Рейнар!
Он ужасно выглядел. Измотанный, постаревший, с потерявшим краски и жизнь лицом.
Я испугалась, что проспала слишком долго. Годы или даже десятилетия.
Но пригляделась повнимательнее и поняла, что ошибаюсь. На мужском лице не прибавилось морщин. Глаза потухли, но оставались такими же ярко золотистыми. В тёмных волосах не было и намёка на седину. И его руки оставались такими же крепкими и сильными, какими я их помнила.
Рейнар дышал едва-едва и не шевелился, жадно вглядываясь в моё лицо. Появилось ощущение, что он не верит своим глазам.
Я сглотнула, сморщилась от сухости во рту и в горле, но всё равно прошептала слабо и невнятно:
– Привет...
Судорожный выдох вырвался из мужской груди. Мою ладонь на секунду он стиснул крепко-крепко, но тут же разжал пальцы и стал успокаивающе поглаживать мои.
– Привет, Кали... – голос сорвался и затих. – Как ты?
– Как-то не очень, – призналась я. – А ты?
Он опустил голову на грудь, бессильно прикрыл глаза и попытался просто пережить этот момент. Ему понадобилось время, чтобы справиться с эмоциями и вновь посмотреть на меня.
Глава 47
Глава 47
– Хорошо, – убедительно соврал он, даже улыбнулся и кивнул. – Со мной всё хорошо, не волнуйся.
– Вот врун, – протянула я, с трудом ворочая языком.
Хриплый нервный смешок вырвался из его горла. Облегчённый. Недоверчивый.
Я со слабой, едва заметной улыбкой пронаблюдала за тем, как Рейнар снова роняет голову на грудь, не в силах справиться со своими эмоциями. Их оказалось слишком много.
Даже забавно. Сильный и непобедимый маг в звании ноктарха оказался бессилен перед женщиной на больничной койке и своими собственными эмоциями.
– Ты что, плачешь? – удивилась я.
– От радости можно и поплакать, – отозвался он, но посмотрел на меня сухими глазами.
– Думал, что я уже не очнусь? – догадалась я.
Лицо Рейнара помрачнело.
– Были такие опасения, – хрипло сказал он и с трудом добавил: – Ты умирала три раза. Лекари совершили подвиг, столько раз вытащив тебя с тобой света.
Ледяные мурашки пробежали по телу. Внутренности напряглись и стянулись от страшного подозрения.
С моего лица исчез даже намёк на улыбку.
Но спросить... я не смогла. Хотела, порывалась. Но тело не слушалось. Рот не открывался, язык не ворочался.
Я просто не могла задать этот вопрос. Не могла услышать ответ.
Ответ, о котором уже догадывалась...
Рейнар прочитал всё по моим глазам и помрачнел ещё сильнее. Этот сильный, несгибаемый мужчина беспомощно опустил глаза, не выдержав моего взгляда.
Моё сердце дрогнуло и сжалось. Сильно, до боли, до рвущегося наружу крика.
Я не издала ни звука. Не пошевелилась. Я продолжала медленно размеренно дышать, ощущая, как умирает всё внутри.
Мне до ужаса не хотелось задавать этот вопрос и слышать страшный ответ.
Но если не услышу... буду... до последнего надеяться, что...
– Скажи, – потребовала я тихим хриплым голосом.
У Рейнара дёрнулась щека.
Медленно, заставляя себя, он поднял голову и встретился со мной взглядом. Я видела, как тяжело ему держаться. Сколько усилий он прикладывает, чтобы просто смотреть в мои глаза.
По его лицу всё прекрасно читалось.
По моему собственному побежали неконтролируемые горячие слёзы.
– Скажи, – повторно потребовала я, начиная содрогаться всем телом.
И как бы Рейнар ни хотел просто промолчать и не быть тем, кто вынесет мне приговор, он всё же сказал:
– Ребёнка не удалось спасти.
Оглушительный писк в ушах.
Ослепляющая чернота в глазах.
Ледяная пустота.
* * *
– Кали, наконец ты вернулась! Мы так за тебя переживали! Ждали. И дом твой полностью отремонтировали! Ты должна оценить...
Рейнар коротко качнул головой, и бабушка Грета испуганно замолчала. Она перевела растерянный взгляд на ноктарха рядом со мной, на кернов и жителей, заполнивших всю улицу перед моим домом.
Повисла звенящая напряжённая тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра в листве кустов и верхушек деревьев позади моего дома.
Ни на кого не реагируя, я повернулась и пошла к своему дому.
Цветов прибавилось. Порог покрасили. У двери поставили скамеечку.
Жаль, что мне абсолютно наплевать.
Рейнар беззвучной тенью скользнул за мной, легко удерживая сумку с моими вещами. Их все он купил сам, пока я находилась в госпитале под присмотром лекарей, а потом в столичном имении Грейвхартов под неусыпным контролем матушки Рейнара и всей их прислуги.
Я проторчала там месяц. Наверно, Рейнар и дальше держал бы меня там, но я пригрозила идти в Краенхолл пешком, если он сам не вернёт меня домой.
Мой дом теперь был очень красивым. Чистым, полным света и свежести, а ещё цветов и мебели. Только всяких мелочей не хватало – картин, книг, безделушек.
– Тебе нужно поесть, – тихим безжизненным голосом сказал Рейнар, не приближаясь ко мне.
На своих ошибках он учился. Его последняя попытка успокоить меня, насильно удерживая, закончилась моей истерикой и едва не привела меня к магическому выгоранию, а дом Грейвхартов – к полному уничтожению.
– Хорошо, – безразлично отозвалась я, ни разу не взглянула на него и поднялась на второй этаж.
Я без интереса заглядывала в двери и смотрела на полностью отделанные комнаты. Меня не волновало, ушёл Рейнар или нет.
Надеюсь, что ушёл.
Мне было невыносимо видеть его таким. Невыносимо знать, что причина его состояния – я. Точнее, состояние уже моё.
При всём желании я не могла улыбаться и делать вид, что всё в порядке.
И это ранило Рейнара сильнее всего.
А его состояние ранило уже меня.
Это превратилось в губительный замкнутый круг. Мы просто уничтожали друг друга.
Я хотела, чтобы он оставил меня. Чтобы спасал себя. А Рейнар до одури не хотел уходить. И мне уйти не позволял.
Не знаю, чего он ждал. Наверно, надеялся, что со временем мне станет легче и я смогу вернуться к жизни.
Я тоже на это надеялась, но верила с трудом.
Глава 48
Глава 48
Я так предвкушала конец ремонта, но теперь остро сожалела о
