Доверие Точка возврата
Глава 1
Ника
Первый снег в этом городе всегда выпадает некстати.
Не тогда, когда его ждут дети, не тогда, когда коммунальные службы бодро отчитываются о готовности техники, и уж точно не тогда, когда взрослым хочется романтики, горячего какао и фотографий на фоне фонарей. Нет. Первый снег здесь приходит как незваный гость — резко, поперек всех планов, с ветром в лицо и влажной крупой за воротником.
Я стою на стремянке у витрины книжного и, прикусив губу, пытаюсь закрепить бумажную гирлянду так, чтобы она не сползала на новые поступления.
— Если ты сейчас рухнешь, — раздается снизу голос Алисы, — я сначала сфотографирую, а потом вызову скорую.
— Спасибо за поддержку.
— Я искренне. У тебя очень художественная поза. Почти рождественская трагедия в трех актах.
Я фыркаю, прижимаю кнопки сильнее и наконец спускаюсь вниз. Витрина выглядит почти прилично: золотистые звезды, тонкие нити огней, стопка подарочных изданий, белые керамические домики и табличка с надписью: «Истории, в которые хочется вернуться».
Очень смешно.
Именно возвращаться в истории я давно перестала.
— Ну? — Алиса складывает руки на груди. — Красиво же.
— Красиво.
— Тогда почему у тебя лицо человека, которому только что подняли аренду в три раза?
Я поправляю рукава теплого свитера и отворачиваюсь к кассе.
— Устала просто.
Это почти правда.
За последние полгода я действительно устала: открывать магазин по утрам, разбираться с поставками, спорить с издательствами, вести соцсети, улыбаться покупателям, делать вид, что мне легко одной тащить место, которое мне не по карману, но слишком дорого, чтобы отказаться.
Книжный достался мне не по наследству и не по счастливой случайности. Я вырвала его себе почти зубами — после развода, после переезда, после долгого периода, когда любое утро казалось бессмысленным.
Когда-то у меня была совсем другая жизнь.
Большая.
Громкая.
Правильная снаружи.
С мужем, который говорил мало, но всегда так, что его слушали. С квартирой в центре, в которой слишком много стекла и слишком мало уюта. С расписанием, где ужины, поездки, встречи и благотворительные вечера были важнее простых разговоров на кухне.
Со временем я поняла, что можно жить рядом с человеком и чувствовать себя не женой, а частью его интерьера. Удобной. Уместной. Красивой.
Заменимой.
Развод был тихим. Настолько тихим, что иногда мне казалось: нас как будто и не существовало. Ни скандалов, ни дележки, ни истерик. Только подписи внизу документов и фраза, сказанная однажды спокойным мужским голосом:
— Так будет лучше для нас обоих.
Для обоих.
Я потом долго ненавидела именно это «для обоих», потому что за ним так удобно прятать чужую трусость.
— Ника, — Алиса щелкает пальцами перед моим лицом. — Ты опять зависла.
— Прости.
— Нет, так дело не пойдет. Сегодня ты едешь со мной.
— Куда?
— На открытие.
— Какое еще открытие?
Она смотрит на меня так, будто я лично оскорбила все культурное сообщество города.
— Новое арт-пространство на набережной. Полгорода туда ломится. Будут художники, журналисты, спонсоры, местные снобы и бесплатное вино. Тебе полезно выйти в люди.
— Мне полезно закрыть магазин, доползти домой и лечь лицом в подушку.
— Ты и так живешь, как вдова декабриста.
— Я в разводе, а не в ссылке.
— По ощущениям — где-то рядом.
Я хочу отказаться. Уже открываю рот, чтобы произнести привычное «без меня», но Алиса, предвидя это, поднимает палец.
— Только не начинай. Ты с прошлой зимы никуда не ходишь, кроме оптовой базы, банка и налоговой. Еще немного — и люди начнут думать, что ты мифическое существо, которое появляется только между стеллажами с классикой.
— Прекрасный образ, между прочим.
— Нет. Сегодня ты наденешь что-нибудь кроме этого монашеского свитера и пойдешь со мной. Все.
Я смеюсь. Невольно. Совсем коротко, но Алиса тут же победно щурится, словно уже выиграла.
С ней трудно спорить. В ней столько жизни, что рядом с ней невозможно долго оставаться собственной тенью.
— Час, — предупреждаю я. — Максимум полтора.
— Два. И ты не сбегаешь раньше меня.
— Полтора.
— Ладно. Но если там будет кто-нибудь интересный, я сделаю вид, что тебя не знаю, и дам вам шанс на личное счастье.
— Ужасный план.
— Зато рабочий.
Она уходит в подсобку за пальто, а я остаюсь одна посреди магазина, в котором уже пахнет бумагой, кофе из соседней кофейни и снегом, просочившимся с улицы.
За стеклом медленно густеют сумерки. Прохожие спешат, кутаются в шарфы, машины ползут по сырому асфальту, фонари отражаются в лужах. Все вокруг живет своей ноябрьской жизнью — немного серой, немного нервной, упрямой.
Я люблю этот час.
Когда день уже сдает позиции, а вечер еще не вступил в полную силу.
Когда кажется, что можно остановиться между двумя состояниями и никуда не выбирать.
Жаль, в жизни так не бывает.
Телефон на кассе вздрагивает от уведомления. Я бросаю взгляд и вижу сообщение от арендодателя. Потом еще одно — от поставщика. Потом пропущенный от незнакомого номера.
Удаляю уведомления, не читая.
Еще полгода назад я дергалась от каждого входящего звонка. Сейчас научилась не ждать ничего хорошего. Это удобный навык. Почти спасительный.
Но именно в этот момент дверь книжного открывается, впуская внутрь холодный воздух, звон колокольчика и мужчину в темном пальто.
Я сначала вижу только силуэт.
Потом руки — без перчаток, с тонкой полосой часов у запястья.
Потом лицо.
И все внутри меня обрывается так резко, будто кто-то перерезал натянутую струну.
Нет.
Этого не может быть.
Из всех городов. Из всех улиц. Из всех вечеров.
Только не здесь.
Только не сейчас.
Андрей.
Мой бывший муж закрывает за собой дверь и на секунду замирает, привыкая к полумраку магазина. На его плечах тает снег. Волосы стали короче, чем раньше. Лицо будто жестче. Старше. Усталей. Или мне хочется так думать.
Он поднимает глаза.
Замечает меня не сразу.
А потом все же замечает.
Я вижу этот момент отчетливо, до боли ясно: как останавливается его взгляд, как меняется выражение лица, как в нем мелькает то ли удивление, то ли неверие, то ли что-то еще, чего я уже не умею читать.
Сердце ударяет слишком сильно.
Потом еще раз.
И еще.
Я не готова. Совсем.
Мне казалось, если мы когда-нибудь и
