и без того слишком часто подходил вплотную к той черте, за которой уже не разговор.
— Ника.
— Не надо.
— Почему?
— Потому что если ты сейчас снова дотронешься до меня, я не уверена, что выдержу.
Он замер.
— А если не дотронусь?
Я подняла на него глаза.
Господи.
Зачем вообще людям такое лицо, такой голос и такая манера стоять в полуметре, будто они уже почти внутри твоего дыхания?
— Тогда я буду думать, что ты специально издеваешься, — честно сказала я.
И вот тут он все-таки коснулся.
Не поцеловал.
Не обнял.
Просто положил ладонь мне на затылок.
Медленно.
Тепло.
Так, как раньше делал только в моменты абсолютной нежности. Когда не хотел ничего брать — только удержать.
Я закрыла глаза.
И мир поплыл.
Нет.
Не мир.
Я.