Доверие Точка возврата - Ева Шах
Я пошла на кухню ставить чайник.
Потому что, если в этом доме еще хоть что-то подчинялось логике, так это необходимость кипятка в любой непонятной сцене.
Алиса, конечно, проследовала за мной.
Разумеется.
— Я жду, — процедила она шепотом, едва мы оказались вне прямой видимости.
— Не сейчас.
— Еще как сейчас.
— Он ночевал на диване.
— Я, конечно, верю. Но это звучит как фраза, после которой всегда идет: «и ничего не было», хотя было примерно всё, кроме, возможно, пожарной инспекции.
— Алиса.
— Ника.
Мы уставились друг на друга.
Потом она смягчилась.
Совсем немного.
— Как ты?
И вот это «как ты» сразу выбило из меня раздражение.
Потому что за всем ее цирком всегда стояло настоящее участие. Глупое, шумное, порой чрезмерное — но настоящее.
— Как будто меня засунули в блендер, включили на средний режим и забыли крышку, — сказала я честно.
— То есть уже не шок, а структура пошла вразнос.
— Именно.
Она кивнула.
— Ладно. Тогда я сначала буду милая.
— Спасибо.
— Но потом все равно спрошу, целовались вы или нет.
Я застонала и уперлась лбом в дверцу шкафа.
— За что мне это.
— За харизму. Это налог.
Кухонный разговор прервал Андрей, появившийся в дверях с телефоном в руке.
Лицо у него снова стало напряженным.
— Мать в больнице, — сказал он.
Я резко выпрямилась.
— Что?
— Давление. Обморок. Врач приехал домой, настоял на госпитализации.
Алиса очень медленно моргнула.
— Так, — произнесла она. — И это уже даже не драма, а какой-то очень дорогой сериал, в котором у всех слишком хорошие пальто и проблемы с психикой.
Я метнула на нее взгляд.
— Прости. Нервничаю, — шепнула она.
Я повернулась к Андрею.
— Ты поедешь.
Не вопрос.
Факт.
Он кивнул.
— Да.
— Один?
— Да.
— Конечно, — тихо сказала я.
И вот тут внутри неприятно шевельнулось что-то слишком человеческое. Не ревность. Нет. Скорее страх. Что он сейчас уедет туда, обратно, в ту систему крови, вины и долга, которая делала его таким, каким он стал. И все, что было сказано между нами за эти двое суток, снова затянется внешними обязательствами, семейной властью, привычной мужской ответственностью, которая так любит выглядеть благородно.
Он, видимо, что-то прочел на моем лице.
— Я не останусь там, — сказал тихо.
Алиса медленно подняла брови.
О, прекрасно. Теперь еще и подруга будет наблюдать за нашими взглядами в режиме прямого эфира.
— Я не об этом, — соврала я.
— Я знаю.
Конечно.
Он всегда слишком хорошо знал, когда я вру именно в тех местах, где особенно не хотелось быть прочитанной.
— Тебе нужно ехать, — повторила я.
— Сначала больница к твоему отцу.
— Нет. Сначала к ней.
— Ника.
— Андрей, — я скрестила руки на груди, — я умею отличать порядочность от глупости, и сейчас тебе не надо пытаться заслужить у меня бонусные баллы за приоритеты. Езжай.
Алиса смотрела на нас так, будто перед ней одновременно разворачивалась психологическая драма и матч по фехтованию на чайных ложках.
— Ладно, — сказал он.
Потом посмотрел на меня еще секунду.
Слишком долго.
Слишком лично.
И у меня в груди что-то снова сжалось.
— Я напишу, — сказал Андрей.
— Хорошо.
Он ушел.
Дверь закрылась.
В квартире стало тихо.
И только тогда Алиса медленно повернулась ко мне и выдала:
— Ну всё. У вас не просто «что-то осталось». У вас там уже, прости господи, полноценное землетрясение.
Я взяла кружку и сделала глоток воды, потому что чай еще не успел завариться, а отвечать на это без помощи жидкости было опасно.
— Не начинай.
— Нет, я серьезно. Я вчера еще думала: ну да, старые чувства, травма, красивый мужик, человеческая сложность. Но сегодня… Ника, он смотрит на тебя так, будто у него в жизни осталась ровно одна точка, в которую можно не рухнуть.
Я прикрыла глаза.
— Алиса.
— А ты смотришь на него так, будто уже вызвала спасателей, но пока скрываешь это от себя.
— Это вообще отвратительно звучит.
— Зато точно.
Я села за стол.
Сложила руки.
Посмотрела на нее.
— И что мне делать?
Вот после этого вопроса даже Алиса замолчала.
Потому что есть вопросы, на которые нельзя отвечать с ходу. Иначе получится совет, а не понимание.
— Не знаю, — сказала она наконец. — Правда не знаю. Но, наверное, не врать себе. Ни в одну сторону. Не делать вид, что ты уже простила, если не простила. И не делать вид, что тебе все равно, если это уже явно не так.
Я кивнула.
Простые слова.
Страшные.
Потому что не врать себе — это всегда сложнее, чем кажется. Особенно когда внутри одновременно живут любовь, обида, физическая память, гордость и ощущение, что на твоих глазах только что поменялась вся карта прошлого.
Телефон завибрировал.
Сообщение от Андрея.
Я заеду к тебе после больницы. Если ты разрешишь.
Я уставилась в экран.
Потом на Алису.
Она увидела выражение моего лица и медленно улыбнулась.
— Ну? — спросила.
Я показала ей телефон.
Она прочитала и тихо выдохнула.
— Ох.
— Вот именно.
— И что ответишь?
Я посмотрела на экран.
Потом на снег за окном.
Потом снова на экран.
И написала:
Приезжай.
Глава 17
Глава 17
Глава 17
До его возвращения мы с Алисой успели сделать три важных дела: съесть пирожные, позвонить маме и обсудить, насколько сильно женщины иногда умеют разрушать не чужими криками, а собственной убежденностью в том, что знают лучше.
Мама держалась. Папа тоже. Состояние стабильно. Врачи довольны. Сам пациент уже интересуется, когда его выпишут и можно ли будет «хотя бы ноутбук». Это значило, что Сергея Павловича еще рано оплакивать — он планирует руководить миром из любой койки.
После разговора я выдохнула спокойнее.
Алиса ушла ближе к обеду, но только после того, как трижды посмотрела на меня тем самым взглядом: я не лезу, но очень даже лезу духовно, и если что — звони. На прощание она обняла меня так крепко, что у меня хрустнули ребра и благодарность.
— И помни, — сказала она
