Доверие Точка возврата - Ева Шах
Но он стоит в моем магазине.
Среди моих книг.
Посреди моей новой жизни, которую я выстраивала так долго, так упрямо, будто она могла стать крепостью.
— Ника, — произносит он.
Тихо.
Просто.
Как будто между нами не три года молчания, а один пропущенный вечер.
Я не отвечаю сразу.
У меня вдруг пересыхает в горле, и все слова, которые можно было бы сказать, кажутся или слишком жалкими, или слишком резкими, или безнадежно запоздалыми.
Поэтому я выбираю самое простое:
— Магазин скоро закрывается.
Он почти незаметно выдыхает. Не то усмехается, не то принимает правила игры.
— Я ненадолго.
— Это хорошо.
За спиной скрипит дверь подсобки, и я почти благодарна этому звуку. Алиса появляется в зале, уже в пальто, с сумкой на плече и вопросом на лице. Но, увидев мужчину у входа, моментально замолкает.
Смотрит на него.
Потом на меня.
И, конечно, все понимает.
Не детали. Не суть. Но масштаб — сразу.
Потому что именно так выглядит не прошлое.
Так выглядит незажившая рана, которая вдруг открыла глаза и пришла сама.
Андрей медленно делает шаг вперед.
Я инстинктивно выпрямляюсь.
Он замечает это движение. Как и то, что между нами теперь не дом, не общие фотографии и не кольца, а касса, стопка новых романов и целая жизнь, прожитая врозь.
— Нам нужно поговорить, — говорит он.
И вот тут я впервые за этот вечер улыбаюсь.
Холодно.
Почти вежливо.
— Нет, Андрей. Это тебе нужно поговорить. А мне — закрыть магазин.
Алиса, надо отдать ей должное, не ахнула, не вытаращилась и не спросила своим бодрым голосом: «Ой, а это кто?» За одно это я готова была мысленно вручить ей медаль, коробку трюфелей и право без очереди брать у меня все новинки в первый день поставки.
Она только приподняла брови, окинула Андрея быстрым, цепким взглядом женщины, которая за секунду умеет определить, сколько в мужчине проблем, денег и бессонных ночей, и совершенно невозмутимо произнесла:
— Я в подсобке свет выключила. И чайник. И если что — меня нет.
После чего развернулась и исчезла так стремительно, что я даже не успела одарить ее благодарным взглядом.
Предательница.
Хотя нет. Стратег.
Я перевела глаза на Андрея.
Он стоял у двери, высокий, в темном пальто, с мелкими снежинками на плечах, будто кто-то слишком старательный припорошил его для драматического эффекта. В этом был весь он — даже погода рядом с ним старалась выглядеть статусно.
Надо же. Три года прошло, а у меня по-прежнему первая реакция на него не «здравствуй», не «убирайся» и даже не «чтоб тебя», а идиотское, ненужное:
какой же он все еще красивый.
Это было оскорбительно.
Для моего самолюбия особенно.
Я столько сил потратила на то, чтобы превратить его в прошлое, сложить в пыльную внутреннюю коробку с надписью «не открывать, опасно для психики», а он взял и явился ко мне в магазин в образе мужчины с рекламы дорогих часов: холодный, собранный, с лицом человека, который не покупает хлеб, а приобретает актив.
— Ты всегда так встречаешь клиентов? — спросил он.
И вот тут я почти расхохоталась.
Ну конечно.
Конечно, он начал именно с этого.
Не с «как ты?», не с «я не должен был исчезать из твоей жизни таким образом», не с «ты, кажется, сейчас смотришь на меня так, будто примеряешь, куда удобнее вонзить нож для бумаг». Нет. Он зашел с иронии.
Как раньше.
Словно между нами все еще можно ходить по тонкому льду остроумия, не провалившись в черную воду.
— Только тех, кто приходит под закрытие и приносит с собой плохие воспоминания, — ответила я.
Он чуть склонил голову, и в уголке его рта дернулось что-то похожее на усмешку.
— Значит, персональный сервис.
— Для особо опасных категорий посетителей.
— Я смотрю, ты не растеряла навык сразу переходить к сути.
— А ты, как вижу, не растерял привычку появляться там, где тебя не ждут.
Между нами повисла пауза.
Тугая.
Натянутая.
Как струна рояля перед тем, как по ней ударят с размаху.
Андрей сделал еще шаг. Не близко — ровно настолько, чтобы я почувствовала запах морозного воздуха, мокрой шерсти пальто и его парфюма. Легкого, дорогого, с древесной горечью. Этот запах когда-то въедался в мои рубашки, подушки, шею, в самое нутро, как привычка, без которой, казалось, я не смогу жить.
Смогла.
Хотя и не без побочных эффектов в виде язвительности и маниакальной любви к автономии.
— Я не знал, что это твой магазин, — сказал он.
Я скрестила руки на груди.
— Какое облегчение. А то я уже начала думать, что ты решил добить меня адресно.
— Ника…
— Нет, подожди. Дай угадаю. Ты просто шел мимо. Случайно увидел вывеску. Случайно вошел. Случайно обнаружил внутри бывшую жену, которая, по идее, должна была либо испариться, либо украшать собой чей-нибудь уютный, правильно освещенный интерьер.
Он посмотрел на меня внимательно. Слишком внимательно. Так, будто пытался увидеть не колючую женщину перед собой, а ту прежнюю, которая когда-то верила каждому его спокойному слову, как дети верят прогнозу погоды в мультике — без тени сомнения.
— Я приехал на открытие на набережной, — сказал он наконец. — После увидел свет в витрине. Зашел.
— И мир чудесным образом сузился до книжного магазина твоей бывшей жены. Бывает же.
Я говорила остро, почти легко, но внутри у меня уже все шло трещинами.
Потому что я слишком хорошо его помнила.
То, как он молчит.
Как смотрит.
Как выбирает слова, будто раскладывает на столе инструменты перед операцией.
С ним никогда не бывало хаоса снаружи. Весь хаос происходил потом — у меня внутри.
Он медленно оглядел магазин.
Стеллажи. Лампы с теплым светом. Корзину с уценкой. Доску с рекомендациями недели, где Алиса крупно и с душой написала: «Для тех, кто хочет страдать красиво». Елочные огоньки в витрине. Старый деревянный пол, который скрипел в мороз, как недовольный дед.
— Тебе идет это место, — сказал Андрей.
И вот тут у меня натурально дернулся глаз.
Потому что нет ничего опаснее мужчины из прошлого, который вдруг начинает говорить правильные вещи правильным голосом.
— Не надо, — отрезала я. — Только не смей приходить сюда и делать вид, что умеешь меня понимать.
— Я
