Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис
Мы одержали победу! Теперь
Можно упиться ее ароматом…
Только мешает нам привкус потерь,
Слишком усталым и жизнью помятым.
С нами богатство, и власть, и почет,
Но признаемся в часы откровений:
Отдали б всё за единственный год,
Полный любви и улыбки весенней.
Перевод Ю. Лукача
Песнь походного костра
I
Накормите, пищи жажду! я пылаю от желанья!
Принесите сучья кедра и смолистую сосну;
Я прижму их прямо к сердцу, приласкаю жаркой дланью;
Всё в округе освещая, с ревом пряну в вышину.
Дайте пихту и березу, кряжи лиственниц могучих,
Ветки солнечного клена, ароматную ветлу,
И взлечу я, полный силы, просверлю бойницы в тучах,
Разгоняя тьму навеки, пропою себе хвалу.
Помогите же скорее, я веду сраженье с ночью,
Дуб несите узловатый и пружинистый ивняк,
Бросьте их в мои объятья, и увидите воочью,
Как пронзают небо копья и кнуты бичуют мрак.
Озаряя светом горы и озер холодных воды,
Милосердия лишенный, своенравный исполин,
Языком лизну дразнящим серый мергель небосвода,
Подниму свои знамена средь нехоженых долин!
Накормите, и повсюду мне отыщется пожива:
В самой черной глухомани, где леса стоят стеной,
На коралловых атоллах, что трепещут в час прилива,
И в пустыне, зноя полной, и в пустыне ледяной.
Вот, бросая миру вызов, триумфально пышет пламя —
Между карликовых сосен, между пальмовых гроздей.
То мои огни пылают золотыми маяками,
Словно символ вечной власти и могущества людей!
Я – величия носитель, я вас поднял из болота;
Я – и дьявол, и архангел, я – правитель и холоп;
Я – огня живая сила, я – к погибели ворота;
Я – создатель и губитель, я – даяние и гроб.
II
Подойди, усталый путник, затянулся твой поход;
Мало вас, первопроходцев, но по следу рать идет;
Пепел ей про вас напомнит на кострищах у болот.
Раскури неторопливо трубку около меня,
Разогрей свою лепешку в жарком пламени огня
И отдайся сновиденьям, низко голову склоня.
Сядьте кругом, обогрейтесь, те, кто юн, и те, кто стар;
Утомленных, изможденных угольков утешит жар;
Я люблю вас! Я служу вам! Мой уют примите в дар!
Высыпайтесь крепче, чтобы в путь отправиться с утра;
Будут бури и сугробы, голодуха, мошкара;
С вами я приду в чащобы, не знававшие костра.
Круг полярный и экватор – вам знакомы все концы;
Кто легко рискует жизнью, смерть ухватит за уздцы
(Как в трактатах непредвзятых объяснили мудрецы).
Вы по Телону[19] сплавлялись на каноэ из коры;
Вы всходили на Мак-Кинли[20], озирая мир с горы;
Вы прошли Долину Смерти[21], пекло жажды и жары.
Ждут вас Кускоквим с Юконом[22], утонувшие в снегах;
Ждет Ванкувер[23], ароматом сосен старых он пропах;
Ждет вас солнечная сейба на кубинских берегах.
Среди Божьего простора ты шагаешь, следопыт;
В тишине у края ночи мой огонь летит в зенит;
Есть ли камень драгоценный, что меня собой затмит?
Не для слабых, не для женщин, как в камине мой собрат —
В глухомани для героев кучи хвороста горят;
Пойте яростные песни, я их слушать вечно рад.
Я мужчинам повинуюсь! Людям с кровью бунтовской!
Обогрею ваши ложа, верен доблести мужской;
Вы со мною обретете утешенье и покой!
III
Умираю я, хозяин! Мой огонь почти погас,
И ореол сияющий поблек.
Я задушен серым пеплом, наступил рассветный час,
Над соснами шаги могучих ног.
Это Света Легионы, это их победный шаг
Всё ближе с каждым мигом, всё слышней,
Вот ударом ярких копий прочь ночной отброшен враг —
Здесь не найдется места для теней.
Просыпайся же, хозяин! Много терний впереди.
Тебе шагать вперед при свете дня;
Ты, усталости не зная, все дороги исходи;
Наступит ночь – припомнишь ты меня.
А пока с тобой надежда, ты опять исполнен сил,
Все заново начнется поутру;
Что ж, оставь меня, хозяин. Честно я тебе служил,
Ступай – а я потухну и умру.
Золою стану скоро я под проливным дождем,
Ее раздует вихрь, укроет снег;
Но мы вечерний ритуал однажды соблюдем —
Я снова обогрею твой ночлег!
Пусть останусь черным шрамом я под старою сосной,
В начале убегающей лыжни.
Пусть, но вел я битву с небом, не гоняясь за ценой;
Пусть, но я пылал пожаром, устрашая мрак ночной;
Золою стану скоро я, но мир постиг земной:
Я – отпечаток Божеской ступни.
Перевод Ю. Лукача
Ее письмо
Сынок, прости, что на письме размазаны чернила,
Прочти каракули мои в заморской стороне.
Пойми, я юность и друзей давно похоронила,
Рука трясется, и очки не помогают мне.
Тебе запомнилось, сынок, что мама молодая…
Годами согнута спина, седая голова.
Я подошла к концу пути, и все, о чем мечтаю —
Хоть раз увидеться с тобой, пока еще жива.
Тот день, когда к чужой земле ты от родного крова
Удачу двинулся искать, был горше всяких бед.
Ты обещал мне: «Год-другой, и буду дома снова»,
Но двадцать лет уже прошло, как нет тебя и нет.
Я понимаю, у тебя свои жена и дети;
Добра не нажил ты, зато видал немало зла,
А все же мама у тебя одна на целом свете;
Не приплывешь – так напиши, чтоб я тебя ждала.
Соври мне (стерпит эту ложь привычная бумага):
Мол, буду у тебя в гостях на следующий год.
Другого
